Завещание императора - Александр Старшинов

– Но мы же клиенты Адриана, – заявил Фламма уже менее уверенно.

– А ты не подумал – почему это Декстр не забрал свиток себе? Да потому, что теперь ему это точно не надо. Он предоставил эту честь нам: либо выкрутитесь, либо точно погибнете… – Тиресий стал как бы центром маленького кружка, потому как Приск больше пребывал в задумчивости. Впрочем, с тех пор как Тиресий сделался центурионом, твердости в нем явно прибавилось.

– А я… Декстр же позвал меня… – робко напомнил Фламма.

– Лишь для того, чтобы поймать на живца более крупную добычу, – пояснил Тиресий, а Приск сожалеюще кивнул.

– То есть…

– Поймать того, кто велел прирезать Паука.

– Нет, тогда я не пойду… – застонал Фламма.

– Еще как пойдешь, – предрек Тиресий. – Декстр обещал тебе защиту. Будешь умным – уцелеешь. И не только уцелеешь, но и врага отыщешь.

– А можно я Кориоллу буду сопровождать в Комо? – сделал последнюю попытку Фламма.

– Что? – Хозяйка глянула на библиотекаря так, что он тут же забыл все придуманные в пользу этого предложения доводы.

Фламма жалостливо дрогнул бровями: идти к Дестру ловить убийцу – он бы от такой чести с радостью уклонился, но, похоже, друзья не оставили ему выбора. Ну что ж… Придется завтра утром тащиться к Декстру. Тем более что больше никто не собирался предоставлять ему защиту. Утешить его могло лишь одно: поездка Приска на Восток могла оказаться еще более опасной.

Приск молчал, потому что уже отчетливо понял, на что именно намекает Тиресий, говоря об Адриане, и эта догадка показалась ему очень даже правдоподобной.

– Значит, никто из вас не подумал, что Адриан попросту всех посвященных уничтожит вместе с завещанием? – спросил Тиресий почти равнодушно. – А уж потом займется обустройством своих дел.

– Но мы ему нужны… – ни за что не желал сдаваться Фламма.

– Ой ли… Когда речь зайдет о передаче власти, все ваши жизни не будут стоить и квадранта[40]. Ему нужен Декстр. И Приск – до той поры, пока не передаст Адриану пергамент. До остальных ему дела нет.

– Нам надо как-то подстраховаться, – догадался Кука.

– Спрятать завещание, – предложил Фламма.

– Не подходит.

– Тогда…

– Погодите! – Кажется, Куку осенила какая-то идея. – Ведь ты, Гай, сначала собирался заехать к Плинию? Так ведь?

– Ну да, – кивнул Приск. – И поеду. На мне еще этот невесть откуда свалившийся Калидром.

– Тогда надо показать завещание Плинию, – решил Кука. – Наместника Вифинии Плиния Адриан не отважится убрать. Это будет наша общая страховка.

– Отличная мысль, – решил Тиресий.

«Совсем не отличная», – скажет вскоре Приск, очутившись в Никомедии, столице провинции Вифиния, во дворце наместника.

Но в ту ночь в Риме он согласно кивнул.

Потому как сделал столь распространенную ошибку: полагал, что если не все вокруг, то хотя бы его друзья рассуждают точь-в-точь как он.

* * *

– Ты ведь рад, – сказала Кориолла.

– Чему? – Приск сделал вид, что не понял.

– Рад, что едешь на Восток, что увидишь новые страны и города. Что снова будешь воевать и смотреть в глаза смерти.

– Нет, ну ты же знаешь…

– Только не говори, что все из-за денег. Ерунда… Разве Фортуна гарантировала тебе еще один золотой клад вроде того, что ты нашел на дне реки в Дакии? Нет… Дважды так не случится. У нас достаточно средств, Гай! Но тебе неинтересно жить. Ты – истинный римлянин, Гай. Рисунки, мозаичная мастерская – всё это только досуг. Настоящее – война и политика. И ты к этому рвешься всей душой. И твои друзья – тоже.

Она обняла его за шею, взглянула в глаза:

– Знаешь, что я вижу в твоих глазах?

– Что?

– Алый вексиллум[41]с изображением золотого быка. Пятый Македонский навсегда в твоей крови…

– И ты любишь меня за это. – Гай улыбнулся и поцеловал жену в губы. – Так ведь?

– Я тебя за это ненавижу, – ответила она на поцелуй.

* * *

Уезжали в один день: Приск – по Аппиевой дороге на юго-восток, Кориолла с детьми в наемной повозке – в Комо, на север. Разные дороги вывели их из Рима и повлекли все дальше и дальше друг от друга. Приск вдруг подумал, что даже богам неведомо, даст ли Судьба им встретиться вновь. И только тут пожалел о той горячности, с которой бросился в омут опасной интриги. Но теперь изменить уже было ничего нельзя.

Дом решили сдать внаем провинциалам из Нижней Мезии, что прибыли в Рим в поисках счастья. Из прежней прислуги остались лишь старуха-служанка и с нею Галка. Старуха была вольноотпущенницей. Прежние хозяева ее, тяжко заболевшую, отвезли в храм Эскулапа и бросили, уверенные, что несчастная нянька троих уже выросших детей не одолеет хвори и уйдет к Стиксу, а посему не желали тратиться на лечение и заботы о погребении. Но старуха выжила и даже сделалась на редкость бодрой и крепкой, будто тело, справившись с болезнью, обрело новые силы.

По закону императора Клавдия брошенная в храме рабыня становилась свободной. С тех пор забыла она старое имя, стала называться Летой, подрабатывала уборкой, иногда милостыней, мытьем. Прим встретил ее на рынке и привел в дом – даровую прислугу, вся забота которой о будущем в том, чтобы ее в свой час снарядили как положено в последний путь.

Вот она-то и должна была присматривать за домом, беречь немудрящий скарб, что оставался в жилище, да прибирать в комнате, где намеревался квартировать Кука до своего отбытия на Восток. Еще ей в помощь оставили Галку и Борисфена – в основном Борисфена, потому что от Галки помощи было чуть.

Оставшуюся от дакийской добычи часть денег Приск – как и планировал – вложил в дело одного судовладельца, который собирался доставлять на Восток оружие и всё потребное для грядущей войны.

* * *

Афраний Декстр, учинивший тщательнейший обыск в жилище и лавке покойного Павсания, отыскал в деревянном сундучке с двойным дном два очень странных послания. Странными были они и по содержанию – потому что в первом письме перечислялись некие числа, но Афраний, как ни ломал голову, понять в них ничего не смог. К письму приложен был кусочек пергамента с пояснением, сделанным рукой Павсания: «Писал Александр Клемент в год 866 от основания Рима».

Про указанного Клемента Афраний знал много интересного. Но то, что этот человек причастен к заговору с подделкой завещания, оказалось неожиданностью. К тому же совершенно нельзя было понять, на чьей он может быть стороне. К тому же Александр Клемент, как и тот парень, которого убили в доме Приска и которого Тиресий называл гладиатором, был иудеем.