Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Престол желает знать, кто из отцов встанет на его сторону, а кто будет на стороне архиепископа. Чтобы потом мы могли делать выводы.

— Я все сделаю, все отцы будут на вашей аудиенции, но каковы главные цели собрания? — сказал брат Родерик.

— Прежде всего мне нужно собрать денег, дело второе — вернуть мощи в храм Фёренбурга, уворованное да вернется владельцу, третье дело — наказать вора. И главное, — нунций сделал паузу, — мы должны показать всем святым отцам и пастве, что в земле Ланна и в округах последнее слово будет не за Руперталями с их древней кровью, а за порядком и добродетелью, которые несет Святой Престол.

Брат Родерик, приор ордена Креста святого Андрея и канцлер курфюрста Ланна, был согласен с каждым словом своего наставника:

— Стану молить Господа, чтобы так и случилось.

⠀⠀

*⠀⠀ *⠀⠀ *

⠀⠀

Город все больше погружался в праздничную атмосферу. Еда и вино заметно подорожали, да и пиво тоже. Брунхильда и Агнес вернулись из церкви утром возбужденные.

— В городе все готовятся к празднику, — сказала Агнес, бросая на стол платок. — Везде свиней режут, баранов.

— До Великого поста еще два месяца, отчего же мяса не поесть, — заметил отец Семион.

— А еще в конце улицы у нас сахар стали продавать в лавке, сегодня открылась, — продолжала Агнес, садясь за стол. — Там печенье и фрукты в сахаре.

А Брунхильда была более серьезна:

— Богатые дома пред воротами ели ставят.

— Зачем это еще? — спросил Волков.

— Не знаю, — пожала плечами красавица.

— Древний обычай, идет со времен пращуров наших, — принялся объяснять всем брат Ипполит. — Символизирует вечную жизнь, а для верующих — попирание смерти и Воскресение Господа нашего.

— Нам тоже нужно поставить елку у ворот, — взглянула на Волкова Брунхильда.

— Ну, нужно так нужно. — Кавалер глянул на слугу: — Ёган, найди елку и поставь перед воротами.

Ёган скривился, неохота ему было из теплого дома куда-то переться. Искать елку, ставить ее. Он зыркнул зло на Брунхильду. В другой раз и отпустил бы колкость в ее адрес, да теперь уже был учен, вздохнул и стал собираться. С ним вызвался пойти брат Ипполит. Сам напросился. Заодно хотел зайти в магазин, где торговали книгами, теперь он мог себе это позволить, деньга у него завелась, свою долю он получил после дележа трофеев.

А Волков остался сидеть во главе стола, в тепле. Глядел, как кухарка готовит еду, как помогают ей дочери, как отец Семион и Сыч тоже что-то пытаются сделать для дома. Он любовался красавицей Хильдой, вполуха слушал Агнес и был сейчас спокоен. Ему не нужно было мерзнуть на ветру, искать себе пропитание, жечь костер, носить броню. Все это осталось в прошлом. Теперь он мог просто жить, и город Ланн подходил для этого.

⠀⠀

⠀⠀

Игнасио Роха по прозвищу Скарафаджо был счастлив. Уже выпив с утра, он тряс бородой и говорил не умолкая. Он развернул тряпку и положил на стол перед кавалером круглую железную палку в три локтя длиной без малого.

— Она ровная, Яро, такая ровная, что ровнее быть не может. Этот жулик кузнец Руммель взял с меня четыре… — он показал Волкову четыре пальца, — четыре талера. Но он сделал все как надо, ствол ровный, и дыра в нем точно по центру, понимаешь? Через пару дней у нас будет новый мушкет.

Кавалер взял в руки ствол, повертел, посмотрел, тот и вправду был хорошо сделан:

— А что ж запальной дыры он не просверлил?

— Это ерунда, Яков проковыряет, — заверил Роха. — Главное, что ствол ровный, через два дня мушкет будет готов, и мы попробуем его за городом.

— А порох есть?

— Найдем, — отмахнулся Скарафаджо. — И попробуем. Ты понимаешь, Яро, какое это будет большое дело? Ведь никто такое не делает у нас.

Волков понимал, он согласно кивнул. Он видел собственными глазами, как бьет мушкет.

— Людям теперь будет наплевать, кто перед ними: рыцарь или жандарм. Пах! И все.

Волков опять кивал.

— А у тебя выпить есть? Есть! Отлично, — не останавливал болтовню Роха. — Да и дом у тебя хороший. Уж не моя конура. Ну а что ж, ты ведь кавалер.

Марта налила ему вина, а он продолжал болтать, немного раздражая Волкова своей глупой болтовней, но кавалер его не гнал, ведь как ни крути, Роха был единственным человеком, кого он знал много лет. И единственным человеком, который видел, кем Ярослав Волков был раньше и кем он стал теперь.

В ворота стучали, Сыч сходил открыл, и на пороге дома появился Брюнхвальд, и не один. С ним был рослый юноша, даже скорее мальчик, прекрасно сложенный, хорошо одетый, чистый и серьезный.

— Дозвольте, кавалер, вам представить моего младшего… да и, можно сказать, единственного сына Максимилиана, — произнес Карл Брюнхвальд, подводя мальчика к столу, за которым сидели Волков и Роха.

Мальчик низко и долго кланялся, Волков не поленился встать и протянуть ему руку. Максимилиан пожал ее с благоговением.

— Рад, что вы посетили мой дом, — сказал кавалер, — присаживайтесь, господа. Марта, стаканы и вино.

— Не спешите, мой друг, — попросил Брюнхвальд-старший, — у Максимилиана будет к вам просьба, которую я поддержу.

— Да? И что за просьба? — удивился Волков. Ему было любопытно.

А уж как было любопытно Рохе и всем остальным, кто находился в комнате у большого стола и камина. Все затихли, чтобы расслышать слова мальчика. И он заговорил ровным голосом, хорошо выговаривая слова, видимо, готовил речь заранее:

— Господин, всем известно, что вы вышли из солдат, рыцарское достоинство взяв не родословной, а доблестью. Солдаты ваши вас уважали, и вы не бросали их и не бежали, когда тяжко. Мой отец считает вас честным человеком и храбрым рыцарем, и поэтому я хочу просить вас о большой привилегии для меня.

Кавалер, кажется, начинал понимать, куда клонит мальчишка. Но не перебивал его.

— Я прошу чести носить ваше оружие и ваш герб на одежде своей.

Максимилиан встал перед Волковым на колено. Его отец стоял рядом. В комнате повисла удивительная тишина, даже дочери кухарки притихли, проникнувшись важностью момента. Только дрова в печи трещали да варево кипело на печи. Все, и Брунхильда, конечно, смотрели на кавалера. И у красавицы был такой величественный вид, словно с просьбой обращались к ней.

Молчание затягивалось, нужно было что-то отвечать, и Волков заговорил:

— Карл, неужто вы желаете сыну своему той же участи, что в полной мере получили мы с вами? Не знаю я ремесла более тяжкого, чем воинское.

— То его