Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 5 - Александр Дюма

И Портос велел принести бутылку шампанского.

Он наполнил стакан Рауля, потом свой, отпил большой глоток и возобновил разговор:

– Это было необходимо, чтобы внимательно слушать вас. Теперь я весь к вашим услугам. Что вам угодно, мой милый Рауль? Чего вы желаете?

– Выскажите, пожалуйста, свое мнение относительно ссор.

– Мое мнение? Изложите немного подробнее свою мысль, – ответил Портос, почесывая пальцами лоб.

– Я хочу сказать: в каком вы бываете настроении, если между кем-нибудь из ваших друзей и посторонним лицом произошла ссора?

– О, в прекраснейшем, как всегда.

– Отлично. Что же вы тогда делаете?

– Когда у моих друзей происходят ссоры, я держусь своего обычного принципа: потерянное время невозвратимо, и всякое дело хорошо улаживается, пока люди еще не остыли.

– Ах, неужели в этом ваш принцип?

– Вот именно. Поэтому, едва лишь возникла ссора, я тороплюсь свести друг с другом противные стороны. Вы понимаете, что при таких обстоятельствах невозможно, чтоб дело не было улажено как подобает.

– Я думал, – удивился Рауль, – что если повести его так, как вы говорите, то оно, напротив…

– Ни в коем случае. Представьте себе, за мою жизнь у меня было что-то вроде ста восьмидесяти или ста девяноста настоящих дуэлей, не считая случайных встреч.

– Вот это число! – сказал Рауль с невольной улыбкой.

– О, это сущие пустяки – я ведь чертовски спокойный. Вот д’Артаньян – он свои дуэли насчитывает сотнями. Правда, он суров и придирчив, и я нередко укорял его в этом.

– Значит, вы, как правило, стремились уладить порученные вам друзьями дела?

– Не было случая, чтоб я не улаживал их, – ответил Портос с таким добродушием и уверенностью, что Рауль едва не вскочил со своего кресла.

– Но соглашения по крайней мере бывали почетными?

– О, готов поручиться. Погодите минутку, я объясню вам, в чем состоит второй принцип, которого я придерживаюсь. Как только мой друг посвятил меня в свою ссору, я принимаюсь действовать следующим образом: я немедленно отправляюсь к его противнику, вооружаюсь отменной любезностью и хладнокровием, которые, безусловно, необходимы при этом…

– Вот потому-то, – с горечью промолвил Рауль, – вы так удачно и уверенно улаживаете дела этого рода.

– Полагаю, что так. Итак, я отправляюсь к противнику и говорю ему: «Сударь, невозможно, чтобы вы не отдавали себе отчета, до какой степени вы оскорбили моего друга».

Рауль нахмурился.

– Иногда, и даже часто, – продолжал Портос, – мой друг не подвергался никаким оскорблениям, больше того, он первым наносил оскорбление. Судите-ка сами, ловко ли я приступаю к делу.

Портос расхохотался. И пока гремел его смех, Рауль думал: «Мне решительно не везет. Де Гиш заморозил меня своей холодностью, д’Артаньян издевается надо мной, а Портос слишком мягок – никто не хочет уладить это дело так, как я считаю нужным. А я-то обратился к Портосу в надежде встретить наконец шпагу вместо рассуждений и уговоров… До чего же мне не везет!»

Портос отдышался и продолжал:

– Итак, я одной этой фразою превращаю противника в виновную сторону.

– Это как когда, – рассеянно заметил Рауль.

– Нет, это способ проверенный… превращаю его в виновную сторону; тут я расстилаю перед ним всю доступную мне учтивость, дабы довести свой замысел до счастливой развязки. И вот я подхожу с приветливым видом, беру противника за руку…

– О! – нетерпеливо воскликнул Рауль.

– И говорю: «Сударь, теперь, когда вы убедились, что нанесли оскорбление, мы можем быть уверены в том, что вы не откажетесь ответить за свои действия. Отныне между моим другом и вами возможны лишь безукоризненно любезные отношения. Ввиду этого мне поручено сообщить вам размеры шпаги моего друга».

– Как? – воскликнул Рауль.

– Погодите, это не все. «Размеры шпаги моего друга… Внизу у меня есть запасная лошадь; мой друг ожидает вас там-то и там-то; я увожу вас с собой, по дороге мы захватим вашего секунданта. И дело улажено».

– И вы мирите противников на месте дуэли? – спросил Рауль, побледнев от досады.

– Как? – перебил Портос. – Мирю? Это зачем же?

– Но вы говорите, что дело улажено?

– Разумеется, раз мой друг ожидает.

– Ну, если он ожидает…

– Если он ожидает, то лишь затем, чтобы предварительно размять себе ноги. А у противника тело напряжено после лошади. Они занимают позицию, мой друг убивает врага. Вот и все.

– Ах, он убивает его? – удивился Рауль.

– Еще бы! Разве я выбираю себе друзей среди тех, кто дает убивать себя? У меня сто один друг, во главе которых могут быть названы ваш почтенный отец, Арамис и д’Артаньян, а они, как кажется, люди, о которых не скажешь, что пред тобою покойник.

– О милый барон! – воскликнул в восторге Рауль. И он с жаром поцеловал Портоса.

– Значит, вы одобряете этот метод? – спросил великан.

– Одобряю, и так одобряю, что обращусь к вашей помощи сегодня же, без промедления, сию же минуту. Вы как раз тот человек, которого мне не хватало.

– Отлично! Я к вашим услугам. Вы желаете драться?

– Во что бы то ни стало.

– Это вполне естественно. С кем же?

– С господином де Сент-Эньяном.

– Я его знаю… Это очаровательный молодой человек, и он был чрезвычайно любезен со мной, когда я имел честь обедать у короля. Разумеется, я ему также отвечу любезностью, даже если б это не входило в мои привычки. Что же, он оскорбил вас?

– Смертельно.

– Черт подери! Я могу употребить слово «смертельно»?

– Если угодно, даже какое-нибудь еще посильнее.

– Это очень удобно.

– Вот и улажено дело, не так ли? – улыбаясь, сказал Рауль.

– Разумеется… Где вы намерены дожидаться его?

– О, это сложно, простите. Граф де Сент-Эньян – близкий друг короля.

– Я это слышал.

– И если мне доведется убить его…

– Вы его, несомненно, убьете. Но вы сами должны позаботиться насчет своей безопасности; ведь эти вещи делаются теперь без больших затруднений. Если б вы жили в мои времена, вот было бы славно!

– Милый друг, вы меня не поняли. Я хочу сказать, что эту дуэль не так-то просто устроить; ведь де Сент-Эньян друг короля, и король может узнать заранее.

– Ну нет! Вам же знаком мой метод: «Сударь, вы оскорбили моего друга и…»

– Да, я знаю.

– А потом: «Сударь, лошадь внизу». И я увожу его прежде, чем он успеет с кем-нибудь перемолвиться хотя бы словечком.