Ангарский сокол - Дмитрий Хван

— Спасибо, что выслушал. Пойду я, отец Кирилл. — Соколов встал со стула, поднялся и Карп.

— А ты подумай ишшо, об чём сказал я тебе, князь, — напомнил Вячеславу священник, когда тот уже открывал дверь.

— О том, что нас само провидение послало? Возможно, ты прав, Карп. — Соколов улыбнулся священнику и закрыл за собой громоздкую дверь.

Вечер следующего дня

Соколов, щурясь от огня, прикрыл заслонку на печи и вернулся к столу, сев в застеленное шкурами кресло. Матусевич сидел за столом, методично истребляя орешки и сушёные ягоды, запивая их компотом. Один из его людей — капитан Павел Грауль, окончивший в своё время институт военных юристов, был приглашён на беседу с Соколовым, как человек, лучше всех в его группе разбиравшийся в истории Русии.

— Игорь, вот ты в церкви двуперстием пользовался без проблем, как и твои люди, а наши сплошь путались. Выходит, у вас церковной реформы не было?

— Была попытка, Вячеслав Андреевич, но она провалилась. Не в последнюю очередь из-за влияния иерархов из крупных монастырей, например Соловецкого, — ответил за майора Грауль.

— Мы с Павлом уже много раз анализировали ход истории Русии и России, — заговорил Кабаржицкий, — развилка появилась после выигранной Москвой Смоленской войны. Вскоре последовала вторая война с поляками, которую поляки быстро проиграли и, сохранив войско, ушли от Смоленска. После чего через десяток лет, после того как ситуация в Европе устаканилась, Швеция и Польша навалились на Московию, а британцы шакалами подсуетились в Поморье и Приобье.

— Так что же, всё-таки наше письмо повлияло сильно?

— Повлияло, чего тут такого теперь? Вы своим появлением на Байкале изменили свою историю, превратив её в нашу, а мы, соответственно, уже изменили и свою, появившись тут. Это уже факт, — постучал пальцами по столу Матусевич, с улыбкой глядя на нервничавшего Соколова.

— Неизбежный факт? — спросил Вячеслав.

— Да вы не волнуйтесь, Вячеслав Андреевич. История уже изменена, и она будет изменяться дальше, после того, как я вам и вашим товарищам ещё весной обрисовывал незавидную судьбу Ангарии. А значит, у вас неизбежно появится желание показать себя миру. Или вы хотите, как ольмеки, раствориться в лесах? — Матусевич посмотрел на князя, на секунду отвлёкшись от выуживания кедровых орешков из стоящей на столе чашки.

— Ну уж не как ольмеки! Павел рассказывал мне о Владиангарской крепости, которая в будущем стала музеем освоения Ангары, — запротестовал Кабаржицкий.

Ангарское княжество было известно в Русии. По поводу его образования учёными выдвигалось несколько версий. Официальная заключалась в том, что Ангарию основали казаки, бежавшие с Енисея от власти воевод, чтобы основать своё общество — более справедливое, по их мнению. Остальные версии обсуждались, о них писались диссертации, спорили и даже выпустили пару книг, но эта проблема занимала не многие умы, а была уделом профессиональных историков, чаще всего — сибиряков. И если версия об автохонности ангарцев в Сибири ещё могла быть обсуждаема учёными в свете нахождения в Центральной Азии и на юге Сибири древних захоронений и мумий людей европейской внешности, то версия о волынском князе Вячеславе Соколе была осуждаема наукой, и лишь несколько человек верили в свои идеи. Будто бы сбежавший из византийского плена полумифический князь, освободив множество славянских пленников, ушёл в Сибирь, пройдя Персию и Туркестан, и основал на берегах великой реки своё княжество.

— Кстати, а на месте вашего Новоземельска находится детский санаторий, один из наших товарищей, будучи ребёнком, отдыхал там с мамой. Он вспомнил то место, когда мы весной уходили с Байкала на Ангару. Помнит он и о старой колокольне, стоящей на высоком холме, — добавил Грауль.

— Выход аномалии? — переглянулись ангарцы.

— Несомненно, что он самый. Но надстроена ли колокольня специально над аномалией или церковь там поставили, ничего не зная об особенности того места? — внимательно глядя на Соколова, сказал Грауль.

«Так, значит, сдулось наше Ангарское княжество. Сгинули-таки без следа. Зачем тогда всё это, зачем пытаемся добиться большего?» — думал в это время Вячеслав, массируя виски, а в животе предательски разливался холод.

— О чём задумался, Вячеслав Андреевич? — с участием спросил Матусевич.

— Так. Игорь, нам надо всё хорошенько продумать. Я не хочу, чтобы люди будущего не знали о нас. Мы должны оставить свой след в истории, иначе какой смысл вообще трепыхаться, если потомки даже не знают, что было на берегах Ангары.

— В вас заговорило честолюбие, это очень хорошо, — улыбнулся Матусевич.

— Нужен выход на более сложный уровень. Контакты не только с Русией, но и с другими странами. Кстати, насколько я помню, Ангария не участвовала в контактах с кем-либо, кроме Русии и Халхи. Возможно, были торговые связи и с маньчжурами, с Кореей, так как в их летописях сохранились упоминания о бородатых ангарча, после чего косяком пошли известные в нашей истории казачьи походы в Даурию. Из базы в Якутске.

— А что у нас с Якутском? — встрепенулся Кабаржицкий. — В нашей истории его основал Бекетов, а он сейчас на Амуре.

— Якутск обязательно поставит кто-то другой, вместо Бекетова, если ещё не поставили — в нашей истории он уже стоял как небольшой острог к 1638 году. То есть у вас, а уже и у нас два года. Вы же не можете остановить продвижение казаков в Сибирь. Это сейчас пока оно слабое и практически отдано на откуп самим казакам да немногочисленным присланным из Русии чиновникам. А вот потом остановить их будет сложно. Вас, то есть нас, поглотят, как и получилось в нашем мире, — снова заставил задуматься ангарцев Матусевич.

— Да, это понятно. Ладно. — Соколов решительно хлопнул ладонями по коленям и встал с кресла.

Следующие несколько дней, вместе с привезённым из Белореченска профессором Радеком, верхушка Ангарии вырабатывала стратегии — и краткосрочные, и на перспективу. Упор в краткосрочных делах строился на сотрудничестве с енисейским воеводой, для чего привлекался Иван Микулич. Было необходимо через воеводу наладить канал для доставки людей в княжество. Золота на это все единогласно решили не жалеть. Насчёт казачьего проникновения вопрос также решался жёстко: до сих пор всех, кто проникал во владения Ангарии, лишь отгоняли выстрелами. Обычно казаки не приближались для того, чтобы помериться силами. А на Ангаре вблизи Владиангарска так вообще не показывались. А вот на Лене их партии уже были замечены. Впредь, решили ангарцы, небольшие отряды казаков было предложено по возможности, конечно, брать в плен и доставлять для расселения в посёлки.

Особое внимание уделили Амуру, но тут выводы решили делать только после того, как вернутся ушедшие к великой реке товарищи. Кабаржицкий напомнил, что на Амуре русские сталкивались с маньчжурами и столкновения эти были в конечном итоге, несмотря на героизм и выносливость казаков, не в их пользу. В первую очередь из-за того, что отряды казаков настроили против себя поначалу по-доброму встретившие их местные народы — дауров, дючеров и солонов. Доходило до того, что дауры сами называли русских братьями и хотели перейти под руку московского государя, да только бездумный грабёж отдельными отрядами казаков поселений амурцев заставил тех не сотрудничать с русскими, а уходить от них или в леса, или под маньчжуров. А уходя, они лишали самих казаков припасов, мест отдыха, таким образом казаки сами лишали себя опорных баз в регионе, который изначально был против маньчжуров. Местные князья воевали с маньчжурами, правда, весьма неудачно. Казалось бы, вот она, удача, — помоги тем, кто тебя благосклонно встретил, победи вместе с ними общего врага да не обижай новых друзей, и всё будет хорошо. Но нет, алчность человеческая выше этого.