Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

Несколько недель спустя после смерти Джорджа Роберту Стиллингтону, епископу Бата и Уэльса, предъявили обвинение в неосторожных словах, 'наносящих ущерб государству' и препроводили его в Тауэр. После трехмесячного удержания там святого отца, в июне состоялось решение об освобождении, предваряющемся принесением новой клятвы верности династии Йорков и йоркистскому королю, которому старец обязался служить уже давно.

Глава семнадцатая

Миддлхэм, август 1478 года

Анна обнаружила мужа и сына во внешнем замковом саду, глядящими на недавно выкопанную могилу. Зловещее возвращение для Ричарда, подумала молодая женщина. Он уехал на целых две недели, - совет ходатайствовал, чтобы герцог следил за ходом спора между двумя городками в Уэст Райдинге, и вернулся только прошлым вечером. Анна надеялась, что новость удастся отложить, но Ричард сразу почувствовал нехватку Гаретта, немедленно пожелав узнать, куда запропастился его огромный пес. В произошедшем не было ничего удивительного, Гаретту исполнилось уже четырнадцать лет. Но прощаться с любимым питомцем всегда тяжело.

Подойдя ближе, Анна увидела, как Нед, одновременно с гордостью и растерянностью, указывает на небольшую плиту.

'Мастер Николас сделал ее для меня, папа. Я хотел деревянный крест, но Катрин сказала, он не годится, ведь Гаретт был всего лишь псом...' Кроткие карие глаза с тревогой ждали ответа Ричарда.

'Думаю, твоя сестра оказалась права, Нед. Но я вот что тебе посоветую...Почему бы не спросить матушку, можешь ли ты посадить тут что-нибудь около могилы?' Ричард улыбнулся сыну. 'Как насчет кизила (на англ. собачьего леса - Е. Г.)? Что подойдет больше него?'

Заметив мать, Нед устремился к ней с мольбой: 'Мама, можно посадить на могиле Гаретта кизил? Пожалуйста, мама?'

'Не нахожу причины, почему этого нельзя сделать'. Анна махнула рукой, и к ней подошла служанка, поставившая затем находившуюся у нее в руках вместительную плетеную корзину на землю перед Недом.

'Мне известно, как сильно ты тоскуешь по Гаретту, милый. Он принадлежал тебе, также, как и твоему отцу. Но я принесла вам кое-что, способное немного облегчить боль от утраты'. Наклонившись, она подняла крышку корзины, продемонстрировав ерзающих внутри двух щенков волкодава.

Нед восторженно взвизгнул, начав тянуться к черному малышу, но потом неохотно вспомнил о манерах, которые постоянно прививала ему миссис Бурх.

'Папа? Можно мне взять этого?'

Ричард опустился рядом с ним на колени, протянув руку, чтобы погладить второго - сейчас вылизывающегося. 'Какого пожелаешь, Нед'.

Увидев выходящего из конюшни брата, мальчик закричал, пылко махая: 'Джонни, взгляни! Взгляни на моего щенка!'

Джонни не нуждался в поторапливании. 'Щенки!' - выдохнул он с тоской, поразившей Анну запоздалыми угрызениями совести. Господи смилуйся над ней, почему она не подумала о Джонни?

Ричард тоже увидел задумчивость на лице сына. Подняв второго - пятнистого кроху, он протянул его ребенку. 'Возьмешь своего, Джонни?'

'Моего?' Паренек уже успел заключить щенка в объятия, прежде чем усомнился: 'Правда?'

'Разумеется. Почему тогда, по-твоему, их здесь двое?'

Вопрос был таким логичным, что Джонни не стал над ним задумываться. Но Анне удалось отметить безошибочно распознаваемое удивление в глазах Неда. Когда он открыл рот, молодая женщина приготовилась моментально вмешаться. Несколько секунд ребенок озадаченно взирал на щенков, но потом поставил своего на землю.

'Давай покажем им котов на конюшне', - предложил он, и мальчишки сразу понеслись по замковому двору вперемешку со своими братьями меньшими.

Анна знала, - Ричард чувствовал себя неуютно от прилюдно проявляемых выражений любви, но сейчас обвила его руками за шею, звучно поцеловав. 'Любимый, я поступила в высшей степени необдуманно! Как можно было оказаться такой растяпой... Но ты видел, как Нед прикусил язык? Я так им горжусь, - он не понял, но почувствовал достаточно, чтобы-' Она резко замолчала, потому что Нед бегом к ним вернулся.

'Папа, посмотри! Всадники!'

Посетитель относился к числу тех, кто всегда мог рассчитывать на теплый прием в Миддлхэме, - им был Томас Рэнгвиш. Обменявшись приветствиями и велев накормить гостя в большом зале, Ричард перенес внимание на привезенные Рэнгвишем послания.

'Чего они хотят от тебя, Ричард?'

'Это из Совета Йорка. Монастырь Святой Троицы испытывает тяжелые финансовые затруднения и просит моего содействия в мерах по облегчению своей бедности'. Второе послание, чья важность удостоверялась печатью лорда-мэра.

Анна наблюдала за бегающими наперегонки по двору замка мальчиками и щенками. Переведя взгляд на мужа, она быстро шагнула к нему.

'В чем дело? Ты странно выглядишь! Ричард?'

Он поднял от письма глаза. 'Кажется', - медленно ответил герцог, - 'мой брат собирается навестить Йорк'.

Окруженный духовенством и городскими чиновниками Эдвард стоял на ступенях западного входа в собор Святого Петра, ожидая прибытия в пределы принадлежащей храму территории брата. Он мог следить за приближением Ричарда к Каменным Вратам по возрастающему звуку приветствий, указывающему, - герцог уже повернул к Вратам Святого Петра и направляется к Высоким Храмовым Вратам.

'Не представлял, что мой брат Глостер пользуется в Йорке такой любовью', - задумчиво отметил король. Лорд-Мэр, напрягшись, чтобы услышать, восторженно закивал.

'Действительно, Ваша Милость! У нас в Йорке мы считаем Его Милость Глостера своим уникальным добрым господином и верным другом, всегда готовым поднять голос в защиту нашего города'.

Эдвард слегка обернулся, включив в поле зрения Елизавету. Ее глазу сузились, окружившись сетью морщинок, словно спасаясь, таким образом, от яркого сентябрьского солнца. Только он знал супругу лучше и понимал, - подобная реакция вызвана криками: 'Глостер! Глостер!' Мерным ревом одобрения, который Эдвард часто слышал в свой адрес на улицах Лондона. А вот в Йорке - ни разу. Севернее реки Трент - никогда.

Король внезапно рассмеялся, чем притянул несколько заинтересовавшихся взглядов. Гнев Господень, это же забавно. В самом деле, забавно. Шесть лет назад он отправил Дикона в Йоркшир - завоевать сердца местного населения. Дикон с задачей справился. Господи, как он справился! Почему тогда Эдварду не легче? Почему он не радуется?