Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— А два талера?

— Карл, я целыми днями думаю о том, чем платить вашим людям и вам, — начинал злиться Волков, — и я даже представить боюсь, сколько еще с меня попросит трактирщик за постой. И уж я, не задумываясь, возьму с вдовы два талера, а раз вы так за нее переживаете, отдайте эти пару монет сами.

Брюнхвальд насупился, стал таким, каким Волков его увидел в первый раз, суровым и жестким:

— У столба ее будут день привязанной держать.

— Попы уедут, сразу отпустим.

— Позор ей будет.

— Ей уже позор. Весь город знает, что к ней мужики ходили. И что трем бабам из-за нее языки повырывали.

— Думаете, ей лучше уехать? Думаете, что семейство Липке ей не простит этого?

Кавалер развел руками, мол, ты и сам все понимаешь. Он бросил поводья Ёгану и пошел в трактир, кавалеру совсем не хотелось продолжать этот разговор, а вот Брюнхвальд еще, видимо, не закончил. Шел за ним.

Да, на счастье Волкова, почти в дверях трактира его встретил брат Ипполит и, поздоровавшись, произнес:

— Господин, есть ли у вас время поговорить с бароном?

— Есть, — сразу согласился кавалер. — А что он хочет?

— Думается мне, он вам хочет дело предложить.

— Дело? Один барон мне уже дело предлагал. Мне не понравилось. — Волков не хотел больше ни с чем подобным связываться, да нельзя отказывать человеку, который ездит в карете с гербом герцога Ребенрее, даже не выслушав его. — А что за дело, не знаешь?

— Не знаю, но думаю, оно будет конфиденциальное.

Хмурый Брюнхвальд стоял рядом, ждал. Кавалер глянул на него и сказал монаху:

— Конфиденциальное. Ну, пойдем, послушаем.

⠀⠀

Барон уже не лежал в кровати, выглядел лучше, и Волков сразу это отметил.

— Рад, что вы идете на поправку, барон, — сказал он, садясь в кресло и беря у слуги стакан с вином.

— Все благодаря вам, кавалер, этот молодой монах на удивление неплохой лекарь, и чтец, и умник, — отвечал фон Виттернауф, садясь в кресло напротив. — Как идет ваша инквизиция?

— Дело закончено, ведьм не нашли. Бабы оклеветали вдову, к которой ходили их мужья.

— Как раз тот случай, когда вдова была веселой, — усмехнулся барон.

— Ну, теперь ей уже не до веселья, получит пять кнутов и ненависть семей, чьим женам палач отрежет языки за навет.

— В общем, всем по заслугам.

— Да.

— Вы не пьете вино, — заметил барон, — ах да, я забыл, вы держите какой-то свой пост.

— Святые отцы решили, что я недостаточно свят для их миссии, наложили епитимью. — Волкову приходилось нелегко, речь барона была изысканна и утонченна — в прошлый раз, когда они посещали его с Брюнхвальдом, барон говорил проще. Кавалер пытался говорить так же.

— Я позвал вас, чтобы поговорить. Вас это не удивило? — начал барон.

— Судя по тому, сколько вы обо мне расспрашивали, это должно было случиться, — заметил кавалер.

— Да, наверное, вы правы. Должно быть, для вас мое приглашение очевидно, — едва заметно улыбнулся фон Виттернауф. — Понимаете, у меня есть одно дело, но…

Он замолчал. И кавалер продолжил за него:

— Вы бы хотели услышать от меня обещание, что ваше дело останется тайной и я никому о нем не расскажу?

— Вы удивляете меня своей проницательностью, — кивнул барон, — именно об этом я и хотел вас просить.

Волков чуть подумал, вздохнул и отпил вина: пост постом, а когда речь идет о серьезном предприятии, можно и нарушить его. И начал:

— Барон, у меня сейчас непростое положение, через неделю я должен выплатить людям довольствие, еще мне нужно будет заплатить за постой в этом трактире, а он недешев. Думаю, что мне потребуется сто монет, а трибунал не собрал в этом городе и пятидесяти. Мало того, я не могу бросить святых отцов и заняться другими делами. Поэтому я не стану вам ничего обещать, вряд ли я смогу помочь вам. Так что лучше не раскрывайте мне своей тайны.

— С вашими делами смог справиться и ваш ротмистр, — заявил Виттернауф. — Охранять попов немудреное дело.

— Да, может быть, но обстоятельства складываются так, что я не могу бросить это дело.

— Я слышал о вас еще до того, как мне рассказал о вас ваш монах. Конечно, я не знал вашего имени, но случай с дуэлью сделал вас известным при дворе принца.

— Боюсь, что эта слава не послужит мне добром, — отвечал кавалер.

— Да уж, известие о смерти Кранкля огорчило принца. Но он умный человек, уверяю вас. Вы, наверное, догадались, что я близок ко двору курфюрста.

— Карета с его гербом стоит во дворе. Нетрудно догадаться.

— Я уполномоченный посол Его Высочества герцога Карла Оттона Четвертого курфюрста Ребенрее.

Волков жестом сделал знак уважения.

— И я, и герцог, и мой друг, канцлер земли Ребенрее Венцель, — продолжал барон, — остались бы вам признательны, кавалер, если бы вы оказали нам услугу. Я наслышан о ваших подвигах и полагаю, что именно вы нам и нужны.

Барон замолчал, ожидая реакции рыцаря.

А вот теперь Волков совсем не хотел оказывать услугу всем этим знатным господам. Подвиги! Нет, что-то не нравилось ему в этом деле. Неужели у такого влиятельного человека, как принц Карл, которого считают вторым в империи, не нашлось желающих оказать ему услугу? Не может такого быть. Нет, хватит с него, за один подвиг он получил пожизненную хромоту и вечную боль в ноге, а за второй папский нунций требовал следствия и устроил ему розыск. Нет, Волков и знать не хотел, что это за дело:

— Дорогой барон, я не могу бросить святых отцов.

— Вы говорили о том, что вам не хватает пятьдесят талеров. Это решаемый вопрос. Моя посольская казна ограничена, но я готов выделить вам деньги.

— Дело не в деньгах. Дело…

Барон его прервал, он уже не был так любезен.

— Кавалер, против вас ведется дознание в Ланне, бургомистр Фёренбурга мечтает колесовать вас на площади. Не думаю я, что в вашем положении следует отталкивать руку дружбы. Тем более что услуга будет вознаграждена.

— Против меня ведется дело в Ланне, и магистрат Фёренбурга хочет видеть меня на своей площади именно потому, что я в свое время не оттолкнул такой руки, которую вы мне теперь протягиваете. — Волков встал, передал бокал с вином слуге. — Пока я не могу принять вашего предложения, барон. Я служу Святому трибуналу.

Он поклонился и пошел к двери, а Виттернауф только кивнул в ответ, явно недовольный переговорами.

Волков шел к себе и надеялся, что следующее дело инквизиции даст ему денег, чтобы полностью расплатиться с людьми ротмистра. И