Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Теплый ветер с юго-востока полощет штандарт бело-синий, с черным вороном. Всадники молчат — смотрят. Стучит и стучит барабан. Солдаты бьют и бьют брата-солдата палками по спине и справа, и слева, у того рубцы от палок на спине уже в виде елки, от хребта к ребрам. Некоторые удары рвут кожу, кровь течет. К концу строя провинившийся уже не идет сам, а его волокут два солдата. Ноги он едва переставляет по грязи. Но ни стона не издал, палку из зубов не выпустил. Дело кончено.

Его отводят к телеге, кладут в нее, накрывают рогожей. Теперь очередь второго.

Все повторяется до мелочей, палка в зубы, два товарища кладут его руки себе на плечи, чтобы не падал в конце, бой барабана, звучные шлепки. Телега, рогожа.

Все, братский суд окончен.

Никто из виновных не пискнул, не скулил — добрые солдаты.

И они еще благодарны будут, что так отделались, могли и из корпорации выгнать. А могло еще хуже случиться. Порой дело такое кончается скрещенными оглоблями обозной телеги, которые задраны вверх, да петлей из грубой веревки, что с них свисает.

Кавалер повернул коня, направив его в город, ротмистр ехал рядом, Максимилиан и Ёган за ними.

Они мало говорили, так и доехали до трактира, а когда кавалер поворачивал к воротам, Брюнхвальд вдруг попрощался.

— Вы куда? — удивился кавалер.

— Завтра с утра буду, — не стал отвечать ротмистр.

— Хорошо. — Волков смотрел ему вслед и думал: «Старый солдафон никак опять к вдове поехал, видать, понравилась она ему».

А в трактире его ждал брат Ипполит, который пошел с Волковым в его комнату и стоял, глядя, как Максимилиан снимает с рыцаря доспехи.

— Максимилиан, — обратился кавалер.

— Да господин, — отвечал юноша, отстегивая наплечник.

— Ты видел сегодня братский суд впервые?

— Да, господин.

— Что думаешь?

— Солдаты вели себя достойно, — отвечал оруженосец. — Я не слышал ни звука.

Это оказались как раз те слова, что Волков хотел услышать от молодого человека, больше говорить с ним он не собирался. А вот юноше было что сказать ему, вернее, о чем просить, и он начал:

— Кавалер.

— Да.

— Говорят, что вы искусный воин и что и мечом, и арбалетом, и копьем владеете в совершенстве.

— И кто же это говорит?

— Все. Ваш слуга Ёган, Фриц Ламме.

— Они-то откуда знают, они со мной на войне не были.

— Ёган видел, как вы дрались на поединке ночью в одном замке и как ранили хорошего воина. И как били стражников одного барона какого-то. И зарубили топором упыря. И дрались на арбалетах с самым лучшим рыцарем герцога Ребенрее и убили его после того, как он вас ранил. Это все видели. — Голос юноши звучал восторженно.

— Глупости все это, я бился только потому, что другого выхода не было у меня.

— Ёган говорит, что после того, как вы ночью на дуэли победили, знатная и очень красивая дама вас в свои покои пустила, — восхищался Максимилиан Брюнхвальд.

— Болтает дурень, а ты слушаешь. — Как ни странно, все эти рассказы и восхищения не вызывали в кавалере гордости. Только легкую досаду. Он и сам не мог понять почему.

— Все равно я хочу просить вас, — не сдавался Максимилиан.

— О чем?

— Я хочу просить вас о нескольких уроках.

— Я тебе уже говорил, что воевать больше не желаю и тебе не советую выбирать воинское ремесло. Твой отец полжизни воюет, а серебра не нажил. И все, что было, потерял, а он добрый воин. И я хоть и скопил немного, да вот ран, что меня изводят, намного больше, чем того серебра. А многие так и вовсе не дожили до лет моих.

— Я помню, господин, — говорил оруженосец, снимая с больной ноги поножи, — но вдруг мне понадобится меч в делах чести.

— Ладно, но сначала попрактикуйся в стрельбе из арбалета и аркебузы, да и можно поработать с солдатским тесаком, у твоего отца есть пара солдат, что неплохи в этом деле. Да и копье с алебардой лишними не окажутся. Умение воинское не лишнее, даже если и ремесло мирное будет. Поучу.

— Спасибо, господин, — радовался Максимилиан.

— Ну а тебе чего? — кавалер наконец обратил внимание на монаха.

— Господин барон, коего я лечу, все время о вас спрашивает.

— Зачем? — насторожился Волков.

— Не говорит, только все о вас знать желает.

— И что ты сказал уже? Как и Ёган, болтаешь, сочиняешь байки обо мне?

— Нет, только правду говорил, что упырей вы извели в Рютте. Что чернокнижника поймали в Фёренбурге.

— Так почему он спрашивает? — не мог понять кавалер.

— Не знаю, иной раз читаю ему книги, чтобы он не скучал, а он меня прервет да про вас и спросит. Каков вы, да как вы упырей искали.

— Ясно, так чего ты хочешь? — спросил Волков, вставая и разминая тело после доспеха.

— Барон спрашивает о вас, а я иной раз и сказать не могу, не знаю, дозволите ли вы говорить о вас это.

— Говори все, что правда. И без бахвальства. Только выясни, зачем он спрашивает.

— Да, господин.

— Идите, — он завалился на кровать. — Максимилиан, узнай, когда ужин. А ты, монах, сходи к солдатам, там двое прихворали.

Молодые люди кланялись и ушли, а он лежал на перинах и опять немного завидовал ротмистру. Он и сам был не прочь пообщаться с красивой вдовой после ужина.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 8

⠀⠀

— Наш город — верный слуга императора. Понимаете?

— Все мы верные слуги императора, — соглашался с ним кавалер.

— У нас есть грамота от императора, где он записал наши привилегии в торговле сеном и овсом. Когда еретики были у стен Ланна, мы поставляли императору фураж бесплатно.

— Сие похвально.

— Скорбью стало бы для нашего города, что женам нашим уготован позор. Мы не хуже других