За тихой и темной рекой - Станислав Рем

— Я их недолюбливаю? — переспросил Рыбкин и рассмеялся. — Нет. Вы ошибаетесь. Их для меня просто не существует.

— Потому, что Полина Кирилловна дала вам от ворот поворот?

— Вам уже рассказали версию небывалого? — Станислав Валерианович достал платок и промокнул повлажневшие от смеха глаза. — Ох, уж этот городок… Сплетен в нём больше, чем событий.

— И то, что вы некогда ухаживали за дочерью губернатора, тоже сплетня?

Рыбкин оборвал смех:

— А этой темы, Олег Владимирович, я бы попросил не касаться. Это личное.

«Вот те на! — Белый набил трубку табаком и закурил. — Мичурина поручику безразлична. Он по уши влюблён в дочь губернатора! Вон как вспетушился».

— Давайте всё расставим местам, Станислав Валерианович. Для того, чтобы меж нами в будущем не было недоговорённости. Насколько я понял, вы небезразличны к Анне Алексеевне Баленской. И то стихотворение посвящено именно ей. И наверняка вы будете делать попытки возобновить с этой девушкой отношения. Так вот…

— Можете не продолжать, — перебил Рыбкин Олега Владимировича. — И я понял. Любовь с первого взгляда? А иначе как понимать ваше поведение? В городе вы всего ничего, и вдруг, такой неожиданный поворот в беседе… Теперь мне понятно, отчего у вас критическое состояние: даже поэтику сравнили с точной наукой.

— Перестаньте!

— Нет уж, позвольте договорить до конца. — Рыбкин спрятал руки в карманы кителя, отчего принял смешной вид. Впрочем, Олегу Владимировичу было не до смеха. — Вы только что изволили прочитать целую лекцию о причинах, по которым мне не следует заниматься поэзией. Знаете, вы будете удивлены, но я согласен с тем, что вы сказали. Меня убедил ваш… Верховский. Может быть, я действительно никчемный бумагомаратель. Но чувства живут во мне настоящие. Да, я до сих пор люблю Анну Алексеевну. Даже несмотря на то, что меж нами произошло.

— Меж вами ничего не могло произойти, — вставил реплику Олег Владимирович. — Взаимностью вам не ответили. И это вас оскорбило.

— Не смейте так говорить!

— Я говорю о том, что вижу. — Белый встал напротив Рыбкина, положив трубку в пепельницу. — Вы признались в любви и получили отказ. Но не потеряли надежду. Я тоже нахожусь в вашем положении. И хочу, чтобы Анна Алексеевна ответила мне взаимностью. Но мир устроен так, что сие не от нас зависит… Вы сами говорили, нельзя любовь рассматривать с точки зрения анатомии. И страстно желаете возобладать женщиной, которая к вам не испытывает никаких чувств. Разве это не насилие? Ею можно овладеть, а что дальше? Будете и вы счастливы, осознавая, что она несчастна рядом с вами? Вам этого хочется? — Белый одним сильным ударом выбил пепел из трубки и упал на стул. — Любовь, Станислав Валерианович, — не спортивное состязание. Приз-то вы, может быть, получите. Да только как после будете жить с женщиной, которая вас не любит? Не спорю, есть надежда, что стерпится — слюбится. Но кому придётся терпеть? Конечно, можно стреножить её ребёнком. Да только владеть вы будете лишь физической оболочкой. Не более. Вам этого довольно? Лично мне — нет!

Рыбкин вновь вернулся к окну. Ночь уже опустилась на город, скрывая размытые фигуры прохожих.

— Вроде вы всё правильно и точно обосновали, Олег Владимирович. Но я хотел бы посмотреть на вас, когда вы входите в её дом, — а она только вчера лёгким поцелуем поздравила вас с днём ангела, — и в вас горит надежда, но вы встречаете у неё нового поклонника. Которому, как выясняется, она благоволит, так же, как и вам…

Белый вновь вскинулся с места:

— Простите, Станислав Валерианович, но я не желаю продолжать этот разговор. Могу только добавить: я не собирался обсуждать эту тему. Так получилось. Мне бы не хотелось оставлять меж нами недомолвки: всё бы вскрылось рано или поздно. Теперь же — честь имею!

— Благодарю за откровенность. — Рыбкин вернулся к столу, свернул тетрадь и сунул её в карман кителя. — Олег Владимирович, я ещё в канцелярии догадался, что вы пригласили меня к себе вовсе не для того, чтобы познакомиться с моими виршами. Я не прочь расставить все по местам…