За тихой и темной рекой - Станислав Рем

— Так вы, барин, послушайте, а после скажите, с душой сия песня, али нет.

Мужик несколько секунд помолчал, вроде как собирал себя, и вдруг неожиданно чистым, грудным голосом запел:

Как в Амурской области[2],

А и Господи, прости, словно у людей,

Завелись дела — порядки:

Просят света, гонят взятки.

Чудеса ей, ей!

Генерал иркутский Буссе,

Губернатор в новом вкусе

Дуй его горой!

Он большой руки оратор,

Дипломат, администратор,

Он же и герой!

Хоть наружностью невзрачен,

Но воинственный Маймачин

Штурмом чуть не взял!

При своём здоровье слабом

Он иркутским главным штабом

Бойко заправлял!

— Это что, частушки? — вставил реплику Олег Владимирович, когда кучер набирал полную грудь воздуха.

— Так точно, ваше благородие. Не понравилось?

— Отчего? Даже наоборот. Только не всё понятно. К примеру, что такое Маймачин?

— Да городок такой… в Китае. Сам-то я в нём не бывал, — кучер неопределённо пожал плечами. — Раньше наши мужики, когда я мальцом бегал, ездили туда торговать. Поди, важный городок был, ежели его штурмом брали. Зазря в песню строку не вставят.

«Смотри, какой сообразительный мужичок! Про Буссе спрашивать не станем», — решил Олег Владимирович. Он и так был наслышан о деятельности Владимира Вильгельмовича в Амурской области, да и в Петербурге. Перед тем как получить назначение на пост генерал-губернатора Амурской области Буссе и в самом деле командовал штабом войск Восточной Сибири, находящимся в Иркутске. В офицерской среде о генерале Буссе вспоминали только негативно: карьерист, выскочка. Даже обвиняли в том, что присвоил себе часть заслуг своего сослуживца и наставника генерала Муравьёва. Однако в Министерстве иностранных дел, что для Белого стало полной неожиданностью, Владимиру Вильгельмовичу дали совсем иную рекомендацию. Помощник министра отозвался о нем, как о прекрасном администраторе, который первым от имени МИДа установил прямой контакт с китайскими чиновниками. Именно при Буссе была налажена торговля между Россией и китайской стороной.

Кучер между тем продолжал песню:

Честь крестового похода

Пятьдесят шестого года

Свято чтит страна!

Вот по этим, по заслугам,

Говорят к его услугам,

Область создана!

Весь облит мишурным светом,

Он приехал прошлым летом

С молодой женой.

Подождём, что будет дальше,

А покуда генеральша:

Телом и душой!

Понабрались с ними франты,

Гальдерманы, Гильдербранты,

Тут же и Петров!

Поломали стары хаты,

Возвели дворцы, палаты,

Хоть морозь волков!

Олег Владимирович расхохотался. Настолько смешно звучали немецкие, чуждые славянскому слуху фамилии в устах простого мужика, которому разве только розгами можно было их вбить в крестьянскую голову. Кучер, не обращая внимания на смех барина, продолжал выводить:

Обеспечив помещеньем,

Принялись за управленье,

Что всего нужней?

Мы потом займёмся краем,

Перво-наперво Китаем!

Это — поважней!..

Вот Асламову работа,

То и дело пишет ноты,

В Айгунь, ко двору!

Их там, может быть, читают,

Да всё нас-то не пускают,

Вверх, по Сунгару!

Да в Айгунь, и то пробраться

Не всегда легко, признаться,

Был такой случай:

Раз, инкогнито, зимою,

Он поехал там с женою,

Праздник посмотреть!

Их погреться не пустили,

Всё по улицам водили

Словно напоказ…

— Ладно. Будет, — оборвал песню Олег Владимирович. Концовка частушек ему не понравилась.

Любят у нас позлословить за спиной. Тем паче, ежели сам объект уже и ответить не в состоянии. Не хватало, чтобы мужичьё обсуждало действия и поступки дворянина. Пусть даже в песне. Эдак и до бунта недалеко. В такой вот местности, где в основном проживают ссыльные.

Кучер обиженно замолчал. Олег Владимирович прикрыл глаза и вскоре задремал.

Труп купца Кузьмы Бубнова находился на втором этаже, в переходе, соединяющем спальню с кабинетом. Покойник лежал в полусогнутой позе, прижав обе руки к животу. Тело к приезду Кнутова успело окоченеть, а потому Анисиму Ильичу потребовались некоторые усилия, чтобы перевернуть его и осмотреть смертельные раны. Их было две. Обе в области живота: ближе к мочевику и чуть выше — в области кишечника. «Удары наносили снизу», — машинально отметил Анисим Ильич. На заточку не похоже. Но и не нож. Нечто среднее между ними.

Из спальни слышались глухие стоны и завывания. «Вдова», — догадался Кнутов. Как доложил младший следователь Селезнёв, именно она первой обнаружила труп. Утром. С вечера Кузьма Бубнов задержался у брата Ивана и приехал домой поздно. Будить жену не стал. Решил спать в кабинете — Селезнёв показал старшему следователю широкий диван, на котором лежали большая пуховая подушка и скомканный плед.

— Судя по всему, — возбуждённо бормотал следователь, мужик неглупый, но в сыскном деле, как считал Анисим Ильич, бестолковый: начитался всякой детективной муры из сытинской типографии и ко всякому месту пытался применить литературный вымысел, чем подчас вредил проведению следственных мер. Между тем Селезнёв гнул свою версию. — Думаю, убитый спал. В кабинет проникла неизвестная личность с целью наживы. Последняя явно не думала, что хозяин будет ночевать в этой комнате. Бубнов вскочил, бросился на вора. Тот и применил оружие…

— Где расположены комнаты прислуги?

— В полуподвальном помещении. Где ж ещё?

— Что на первом этаже?

— Столовая, зала и комнаты для гостей, детские там же…

— Никого из гостей не было на момент преступления?

— Никак нет-с.

Кнутов прикинул расстояние от кабинета покойного до спальни. Шагов десять. Не более.

— Вдова ничего не слышала?

— Нет-с. Спали-с.