Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— А как пропадали купцы? — спросил Волков.

— А так и пропадали. Рассыльного пошлю в покои спросить, не желает ли чего постоялец поутру, а рассыльный воротится и говорит, что нет боле постояльца. Ни вещичек его нет, ни телеги, ни товара. Был, да сплыл. Нет купчишки. Я только и вспомню, что вокруг него Вильма крутилась. Но я в такое не лез, пропал и пропал, самому бы не пропасть с работой такой.

— А Вильма читать умела? — спросил кавалер.

— Вот чего не знаю, того не знаю, я ее с бумагами ни разу не видал.

— А купец Якоб Ферье был у тебя в кабаке. Он это в письме написал, а больше о нем ни слуха ни духа.

— Господа хорошие, я его не помню, а раз написал, что в трактире нашем остановился, а потом исчез, — трактирщик вздохнул, — я бы на Вильму думал.

— А как ее найти, ты не знаешь? — уточнил Сыч.

— Не знаю, клянусь детьми!

— А Ганса как сыскать?

— Дом у него тут.

— Дома мы были, ушел он из него и вещички забрал. Где он может быть еще? Может, бабенка какая у него есть?

— Бабенка? — Трактирщик на мгновение задумался. — Не помню, вроде ему сама Вильма давала, а может, и не давала… Он за нею, как телок за коровой, бегал, вроде как она его бабой была. А вроде и к другим шлюхам он ходил. Не поймешь их, воров. Как собаки живут, кто там кому дает — непонятно. А иногда они бранились, и он к дружку своему от нее на реку сбегал. Неделю там мог сидеть.

— К какому дружку? — насторожился Сыч.

— Иштван Лодочник. Собутыльник его, тоже вроде вор.

— А где он живет, ты не знаешь, конечно?

— Отчего же — знаю, — говорил трактирщик, — десять миль вниз по реке, там изгиб и остров, напротив острова рыбачий хутор, там он и живет. Ганса не зря Спесивым звали, он как с Вильмой пособачится, так материл ее и к Иштвану уезжал от гордости. А как неделька пройдет, у Вильмы дело какое наклюнется, так она за ним человека и посылала. Кого-нибудь из моих трактирных. Он малость остывал и приезжал. До новой распри.

Волков глянул на Сыча, и тот его сразу понял:

— Экселенц, ночь на дворе. Завтра поутру.

— На заре.

— На заре, — кивал Сыч, — я сержанта предупрежу, возьмем с собой. Чтобы не думали о нас как о разбойниках.

⠀⠀

Сыч метался по хутору, лицо злое. Два домишки, и оба пустые. Сети в сарае. Лодки разные вокруг, пристань-мостушка. Баркас к ней еще встанет, а баржа уже нет. Хорошее место. Да вот нет тут никого.

— Недавно ушли, — говорил Фриц Ламме, озираясь. — Пепел в очаге еще не осел. Ночевали тут. Навоз у привязи свежий, кто-то конный был. След на дорогу не повел. Вдоль реки уходил, таился. А еще один на лодке, наверное, ушел. На песке от башмаков отпечатки до воды самой и след от лодки.

— Тот, что на коне, может, Ганс был?

— Может быть, он, а может, и не он, — пожимал плечами Сыч. — Разве угадаешь?

— Думаешь, знали о нас? — мрачно спросил Волков.

— Да Бог их знает, может, и предупредил кто, или сложилось так просто.

Кавалер поманил рукой сержанта, который стоял со своими людьми в сторонке. Тот быстро подошел.

— Говорил кому о том, что мы сюда едем?

— Нет, господин кавалер, — отвечал сержант.

— Говори без вранья, не то на дыбе спрошу.

— Да не говорил никому, как вы велели, даже людям своим не сказал. Да и некому мне говорить, никто и не спрашивал меня… Кроме лейтенанта.

Волков смотрел на него в упор и больше не задавал вопросы, сержант сам говорил:

— Путь-то неблизкий — пехом идти, пошел с ночи к лейтенанту, телегу с конем просить, он и спросил зачем. Я сказал, что с вами поеду на реку, Иштвана Лодочника ловить. Он дозволил телегу взять. И все, боле никому ни слова.

Сыч, подошедший к ним, услыхал конец рассказа и еще больше обозлился, но ругаться не стал. Отвел кавалера в сторону и сказал тихо:

— На лейтенанта грешите?

— А на кого же еще думать? — Волков был мрачен, не полюбился ему фон Вайгель.

— Ничего, есть у меня мыслишка одна.

— Ну, говори.

— Выворачивает меня, как подумаю, что сидит вон на том острове, — Сыч кивнул в сторону реки, — человек и смеется над нами, дураками.

— Считаешь, он там?

— А зачем ему далеко бежать, он перед нами чист. Это Гансу от нас прятаться нужно. Ганс и убежит подалее. А этому Иштвану долго скрываться резону нет. Уедем мы — он и вернется.

— Думаешь?

— Думаю. Чего ему там, на острове, ночевать-куковать, ночи-то у реки холодные, а тут домишко, печка, перина какая-никакая.

— Думаешь, стоит подождать его?

— Думаю. До утра не придет — так вернемся в город. Сейчас сделаем вид, что уезжаем, у дороги холм большой, за ним встанем. С холма того и реку должно быть видно, и хуторок его. Посидим на холме — поглядим, постережем до утра, зря в такую даль тащились?

— А на кой он нам сдался, этот Иштван? — сомневался Волков.

— Так никого больше нет, мало ли, разговорится. Может, скажет, куда Ганс поехал или где Вильма может быть. На безрыбье и рак рыба. Возьмем, а там уже и видно будет.

Волков оставил в гостинице Ёгана, болевшего после побоев, Эльза и монах тоже были там. Кавалер не взял теплых вещей, и сидеть до темноты тут, а потом возвращаться ночью в город ему не очень хотелось, но Сыч был прав.

— Ладно, на безрыбье и рак рыба, — согласился он. — Давай ловить этого Иштвана. Может, и получится.

Всего их было шестеро: он, Сыч, Максимилиан, сержант Гарденберг и двое его людей при телеге. Изобразив, что уезжают, они выехали на дорогу и, чуть проехав, свернули направо, к холму, который переходил в отвесный берег реки. Там, в кустах, люди Волкова и расположились. С холма и река, и рыбачий остров были прекрасно видны. Удобное место. Только вот ветрено стало, и ветер был северный, холодный. Но ничего, развели костер на склоне, чтобы с реки видно не было. Волков дал стражникам денег, те пошли к дороге, где телеги и подводы двигались непрестанным потоком и в одну, и в другую сторону, и там у пивовара сторговали пива. Лить было некуда,