Нефритовая лиса - Крис Велрайт

— Почему вы здесь? — спросила она, голосом, полным трепета.

— Потому что не мог не прийти, — ответил он. — Ваш танец… он не просто очаровал меня. Это было искусство, но и послание. Я прав?

Ицин почувствовала, как её щеки загорелись, но в темноте сада этого никто не мог увидеть.

— Послание? — повторила она, её голос был тихим, словно она боялась, что её эмоции вырвутся наружу.

— Да, — продолжил он. — Вы похитили моё сердце, госпожа. С каждой секундой вашего танца я чувствовал, как оно уходит к вам.

Её пальцы сжались, как будто ей нужно было что-то держать, чтобы не потерять связь с реальностью. Она никогда раньше не слышала таких слов, и они пронзали её, словно мелодия, которую она хотела слушать снова и снова.

Тишина ночи обволакивала сад, и слабый свет луны освещал стену, которая разделяла двух влюблённых. Ицин прижалась ладонями к холодному камню, пытаясь через него почувствовать его присутствие. Когда голос господина Шу раздался с другой стороны, он был таким тёплым и глубоким, что её сердце застыло на мгновение, а потом забилось с новой силой.

— Ицин, — произнёс он. — Если бы боги были милосердны, они дали бы мне шанс встретить вас раньше.

Она замерла, не зная, что ответить. Его слова уже обжигали её сердце, пробуждая в душе чувства, которых она никогда не испытывала.

— Ещё при нашей первой встрече у пруда, — продолжил он, его голос слегка дрожал. — Я почувствовал, что в моей душе зарождается нечто новое, нечто, чего я не знал прежде.

— Вы… — прошептала она, но он перебил её, его голос стал твёрже.

— Я колебался, — сказал он. — Я пытался понять, что это значит. Никто прежде не смотрел на меня так, как вы. Никто не видел меня так, как вы видели тогда.

Её сердце дрогнуло. Эти слова проникли в её душу, наполнив её теплом.

— Ваш танец… — продолжил он, и в его голосе прозвучала восхищённая нежность. — Это было откровением. Не представляю сколько храбрости вам понадобилось, чтобы донести до меня эти чувства, но именно тогда я понял, что не могу просто уйти, оставив вас. Я не могу потерять то, что случайно обрел еще при нашей первой встрече.

— Вы не представляете, что значит для меня то, что вы сказали, — прошептала она, её голос дрожал.

— И вы не представляете, что значите для меня, — ответил он.

Он замолчал на мгновение, прежде чем продолжить, его голос стал мягче, но полон решимости.

— Я знаю, что ваш отец хочет выдать вас за тивийского торговца, — сказал он. — И мне больно думать, что он может так поступить с вами.

Она кивнула, хотя он не мог этого видеть.

— Я не знаю, что делать, — призналась она. — Я боюсь. Он узнал, что это я танцевала. И теперь говорит, что отправит меня в горы, чтобы я искупила свой позор.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Я не позволю этому случиться. Вы заслуживаете другой судьбы.

— Но что мы можем сделать? — спросила она, её голос был полон надежды и отчаяния одновременно.

— Мы должны встретиться, — ответил он. — В месте, где нас никто не найдёт. Там мы сможем всё обсудить и найти выход.

Её сердце замерло. Голос господина Шу утешал её, словно мягкий весенний дождь, одновременно заставляя её парить в небесах.

— Я доверяю вам, — наконец сказала она, почти шёпотом.

— Тогда ждите от меня вестей. И помните, что я всегда рядом, даже если нас разделяют стены.

Их слова заполнили тишину ночи, создавая между ними невидимую связь. Они были так близко друг к другу, но не могли коснуться друг друга. Их раздела не только каменная преграда, но и желания родителей Ицин.

— Я буду ждать, — прошептала она.

Он молчал, но для Ицин его молчание было таким же красноречивым, как его слова. Она почувствовала, как его шаги начали удаляться. Она еще долго стояла у стены, касаясь её ладонями, чувствуя, как её сердце наполняется силой. Несмотря на все препятствия, она знала: у неё есть шанс. И она будет бороться за него вместе с ним.

Глава двенадцатая

Ицин сидела на коленях в саду, аккуратно сажая цветы в землю. Её пальцы были испачканы землёй, но это её не волновало. Её мысли витали далеко: она вспоминала ночной разговор с господином Шу. Его слова, его голос, его уверенность — всё это наполняло её теплом и надеждой. Её щеки краснели каждый раз, когда в голове звучали его признания.

Она выбрала для посадки цветы, символизирующие свободу — орхидеи, словно хотела запечатлеть в земле своё стремление к ней. Однако её уединение нарушил голос.

— Я думал, увижу тебя плачущей у окна, а ты тут, — усмехнулся Чжэнь, остановившись рядом. — Прямо как старая наложница, которую давно не зовёт к себе император, и от скуки она подалась в садоводство.

Ицин замерла, пальцы всё ещё были в земле, но тепло, согревавшее её сердце от воспоминаний о Шу Чао, моментально улетучилось. Она медленно подняла голову и встретилась с насмешливым взглядом Чжэня.

Скользкая улыбка, лёгкое самодовольство в его позе — он наслаждался моментом.

— Ты уже готовишься к своей участи? — продолжил он, скрестив руки на груди. — Тренируешься сажать виноград на горе, как отец пригрозил?

Его слова зазвенели в её ушах, как пощёчина. Он знал. Он знал о гневе отца, знал, что она в немилости. И не просто знал, а намеренно давил на больное место. В груди вскипело раздражение, переходящее в ярость.

— Какое тебе до этого дело? — её голос был холодным, но в нём дрожало обвинение, спрятанное под внешним спокойствием.

Чжэнь приподнял бровь, а затем прищурил глаза, явно довольный её реакцией.

— Разве брат не должен заботиться о сестренке? — он усмехнулся. — Но, глядя на тебя, я вижу, что и без моей заботы ты нашла, чем себя занять. Какие красивые цветы! Они же символизируют свободу, верно? О, Ицин, как же ты трогательна в своих наивных мечтах.

Его тон сделался особенно ядовитым, и это лишь раззадорило её подозрения. Она сжала кулаки, чувствуя, как гнев разливается