Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

еще красивая и богатая женщина. Она переступала порог, чуть приподняв тяжелые бархатные юбки, глянула на бургомистра с усмешкой. Кивнула ему в знак приветствия — вот ей бы он ответил, это не Рози какая-то. Но он ее просто не видел, шел, покачивался, по лицу кровь размазана, а сам смотрел в землю. Но она не обиделась, только еще больше усмехалась и пошла в покои. Ее тоже звала матушка. Дело, видно, было серьезное, раз всех звали.

На улице бургомистр перепутал кареты, хотел сесть не в свою, да кучер чужой осадил его грубо.

В другой раз он бы выяснил, кто таков этот подлец, что грубит ему, а тут — нет, побрел искать свою карету. Хорошо, что его кучер узнал бургомистра в темноте и помог ему. Усадил туда, куда надо, и повез господина в его дворец.

⠀⠀

Волкова разбудил Ёган спозаранку, ничего не разъясняя, только сказал, что сержант пришел. Кавалер из постели вставать не стал, невелика птица, велел сержанта пустить. Следом и Фриц Ламме пожаловал, бодрый и веселый отчего-то: видать, уже знал про новость, о которой пришел сообщить Гарденберг.

— Ну? — спросил Волков, садясь в перинах.

— Кавалер, нашли, значит, Вильму поутру, — сказал сержант, но тон его был невесел, и Волков радоваться не стал. — Возницы, что муку от мельницы ночью возили, как рассвело, увидали ее.

— В реке? — догадался кавалер.

— Нет, на дереве, повесилась она.

— Повесилась? — переспросил с ехидцей Волков.

— Повесилась, — подтвердил сержант. — Мужики снимать ее не стали, будете смотреть?

— Обязательно будем, — ответил вместо Волкова Сыч, — очень охота посмотреть, как у вас тут ведьмы сами вешаются. В других-то местах такого чуда не увидать.

— Ёган! — крикнул кавалер. — Умываться, одежду, завтрак. Максимилиан — лошадей.

— Господин, — пришел из другой комнаты Ёган, — умываться и одежду дам вам, а еды-то нет, я еще на базар не ходил, а на кухне вы брать не велели.

— А чего ж ты, дурень, не сходил на базар? — начал цепляется к нему Сыч. — Лежал либо отдыхал?

— Сам ты дурень, — огрызался Ёган, — господин денег мне не дал, а по его кошелям я без спроса не копаюсь. Дурень, лается еще, босяк приблудный.

— Беги на базар, лентяй, хоть хлеба с молоком купи, а одежду я сам экселенцу подам, — распоряжался Сыч.

— Ты не командуй тут, — не соглашался Ёган, показывая Сычу здоровенный кулак. — А то я тебе промеж рог-то покомандую.

— Хватит! — рявкнул Волков. — Сыч, давай воду, Ёган, бери деньгу — и на базар. Сержант, вниз иди, скоро буду.

На том все и разошлись, а кавалер полез из кровати, размышляя о странных делах, что в городе этом происходят.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 20

⠀⠀

пуск к реке крутой, а земля сырая и скользкая после холодных дождей. Там, внизу, под старым деревом, на котором висела ведьма, два стражника жгли костерок — сыростью тянуло от реки. Спуститься к полумертвому дереву хромому человеку было непросто, приходилось скользить по глине сквозь сухие палки прошлогоднего репейника. Максимилиан помогал, придерживал его за руку. Ёган и монах остались с лошадьми, а Сыч уже был внизу, рассматривал ведьму и все вокруг.

Платье на Вильме было недешевое, но порванное, в грязи и в репьях. На ногах только один башмак. Под ногами чурбан валялся, словно она сама его сюда притащила и с него повесилась. Ведьма запрокинула голову вверх, глаза ее были полуприкрыты, а вот рот широко открыт. Вид она имела не такой, как все покойники, даже кожа еще не стала ни серой, ни желтой. Если бы не синюшный след под веревкой, то и не подумал бы никто, что баба мертва. Просто в небо уставилась или нос задрала, чтобы чихнуть. Волков с удивлением заметил, что зубы у нее хороши, и Сыч тут же сказал:

— А зубы-то как у молодой, хоть орехи грызи.

Сержант кивнул и добавил:

— Да и сама вся налитая бабенка-то. Дойки у нее не висят до пупка, хоть замуж ее выдавай. — Он вздохнул. — Жила, кутила, пила, веселилась, а все равно повесилась.

Сыч только хмыкнул в ответ и ехидничал:

— Да уж конечно — повесилась. Похмелья, видать, не перенесла.

— А что же? Не сама она повесилась? — искренне удивился один из стражников.

— А башмак один сама потеряла, в одном сюда пришла, а через репьи кубарем летела. Вся как черт грязная.

— А может, и кубарем летела, может, пьяная была, — не сдавался стражник.

— Ну да, летела кубарем, а пенек в темноте не потеряла, и пьяная была, а с веревкой вон как управилась, вон какой узелок себе смастерила, любо-дорого смотреть на такой. Тут трезвым захочешь себе такой узел связать, так призадумаешься, как сделать, а она ночью и пьяная смогла, — Сыч поверг соперника.

Стражник вздохнул и сказал:

— Ну, всяко может быть.

— Всяко может быть, — передразнил его Сыч, — всяко, да не всяко.

Он замолчал, огляделся вокруг и произнес:

— Я вот что думаю, экселенц, зачем ее повесили тут? До реки тридцать шагов, кинули бы туда — и дело с концом. Все шито-крыто. А ее вздернули. На кой?

Волков сразу об этом подумал, как только увидал повешенную. Он тоже огляделся и сказал:

— А то знак, Фриц Ламме.

— Что за знак? — не понимал Сыч.

— Предупреждение: меч тебе вернули, воровку наказали — убирайся отсюда подобру-поздорову. Ее-то мы повесили, а ты просто сгинешь в реке. Ты ж вроде умный, неужто не понял посыла?

Фриц открыл рот, да не нашелся что сказать, так и стоял. А кавалер стал смеяться над ним:

— Чего закаменел, скажи что-нибудь. Или хоть варежку запахни, людей смешишь.

— Смеетесь? — наконец заговорил Сыч. — Мне-то не смешно что-то.

— Никак боишься? — тихо спросил Волков.

— А чего же не бояться, людишки местные ведьму вон как запросто вздернули. И с нами шутить не будут, хоть и воры простые. Думаю я, почему вам не страшно? — так же тихо отвечал ему Сыч.

— Тут ты прав, сдается мне, что здешний люд шутить не будет, да и непростые это воры, они баржи хмеля воруют, по четыре тысячи монет за них берут — за двадцатую часть такой деньги нас всех в землю живьем закопают. Так что правильно ты боишься, — кавалер перешел на шепот.

— Так отчего же вы спокойны, экселенц?

— Так я свой последний страх года три-четыре назад потратил, когда с товарищами в пролом пошел. С тех пор бояться мне нечем стало.

Волков еще раз огляделся