Финал в Турине - Алексей Вячеславович Зубков

Фредерик отскочил назад.

— Стоп-стоп-стоп, господа, — закричал Петруччи и бросился между бойцами, — Вы что, в доспехах? Мы так не договаривались!

— Да ладно, я же не в латах, — ответил Фредерик, — Одна перчатка не может считаться доспехом. И я не взял кинжал, а твой друг взял. Перчатка стоит кинжала.

— А под накидкой у Вас что? Я же слышал, кинжал попал как в железо.

— Кольчуга, — Фредерик поднял подол накидки, — Не латы же. И ноги без защиты, и шлема нет, и правая рука даже без перчатки.

— Мы не оговаривали доспехи, — сказал Бонакорси.

— Потому что я не думал, что он в кольчуге, — ответил Петруччи.

Пичокки тем временем поднялся на ноги.

— Признай свое поражение! — заявил Фредерик, — Я не желаю проливать лишнюю кровь!

— Да хрен тебе! — выкрикнул Пичокки, закашлялся и прикрыл рот рукавом.

Посмотрел на испачканный в крови локтевой сгиб и нехотя произнес:

— Признаю. Есть здесь доктор?

— Конечно, есть! — радостно провозгласил Бонакорси, подбежал к стоявшему среди немногочисленных зрителей Мальваузену и обнял его за плечи, — Лучший в окрестностях дипломированный врач!

— Тони, ты что творишь? — прошипел Мальваузен.

— Втираюсь в доверие, — шепотом ответил Бонакорси, — Кто-то из них связан с де Круа. Или мальчишка. Помнишь, свидетели говорили, что с де Круа едет оруженосец? Или генуэзцы. От меня телегу золота увел именно что генуэзский браво. Снова поделимся. Мне парень, тебе эти.

— Этих нам сам губернатор навязал, — недовольно ответил Мальваузен.

— Но они же не люди губернатора. Никаким генуэзцам нам сейчас нельзя доверять.

— Мог бы предупредить, но ладно, давай так.

Мальваузен ранее не встречал ни этого оруженосца, ни этих генуэзских браво. Подозрения Тони показались ему оправданными.

Тем временем, Фредерик тихо сказал Симону:

— Отвлеки их, а я сбегу.

— Как?

— Показательной операцией. Я ему, кажется, что-то важное проткнул.

— Тут уже есть врач.

— А ты с ним поспорь. Может, у него каких-то важных лекарств нет. Разберешься.

Раненого Пичокки уже тащили в аббатство.

— Полагаю, вам понадобится помощь, — сказал Симон Мальваузену, — Очень интересный случай.

— Вы тоже врач? — удивился тот.

— Имею некоторое представление.

Фредерик, воспользовавшись тем, что всем стало не до него, сбежал. Незаметно покинул толпу, выбрался на конюшню, быстро оседлал коня и был таков.

Вместе с ним выбрался и Бонакорси.

— Тони, ты-то куда торопишься? — спросил Фредерик.

— Я как бы слежу за Вами, мессир, — улыбнулся Тони.

До Сакра-ди-Сан-Мигеле оставалось часа полтора или два в нормальном темпе. До заката — меньше часа. Но лошади достаточно отдохнули, чтобы выдержать часовую гонку до ночлега. Всадники дали шпор и в сумерках уже въезжали в деревню Сан-Пьетро, расположенную ниже Сакра-ди-Сан-Мигеле.

— Постоялый двор, — сказал Бонакорси, — Заглянем?

— Зачем? Поспешим в обитель, — не согласился Фредерик.

— Вдруг кто-то из наших здесь?

— Ну, давай. Только быстро.

Тони оказался прав. Монахи во избежание греха впускали на ночлег только духовных лиц. Светские же богомольцы и путешественники, коим угодно было посетить намоленную обитель и обратиться с благодарственной или просительной молитвой к святому Михаилу, ночевали на постоялом дворе в Сан-Пьетро.

За столиком у камина сидели Фуггер, Дино, Устин и Книжник.

Устин с Дино только в час пополудни добрались до Санта-Мария-ди-Карпиче. Следователь-доминиканец от инквизиции как раз недавно уехал. Но показания Устина инквизитора и не заинтересовали бы. Русский рыцарь приехал в аббатство задолго до алхимика и никак с ним не пересекался. Всей пользы, что Устин подтвердил отцу Августину, что алхимик действительно Иеремия Вавилонский из Генуи, а не какой-то самозванец. Впрочем, и викарий придерживался того же мнения, и отец Августин сам признавал, что алхимик сделал что положено алхимику, и хорошо украсил мистерию.

Устин забрал Книжника и уехал «домой». Аббат подумал, что Устин возвращается в Ревильяско к Сансеверино. Устин же, не желая врать священникам, сказал «домой» с тем неочевидным подтекстом, что он убывает на Родину.

Книжник, как старый госпитальер, не чувствовал себя своим среди бенедиктинцев, да и остаться жить в аббатстве ему не предлагали. Он просто ждал Устина, чтобы уехать вместе с ним. Удивился, когда узнал про новый путь домой через земли императора, но не огорчился. Идея написать книгу про Московию Книжника не покинула, а к французскому высшему обществу он, стремясь к праведности, не тяготел. По пути до Гамбурга, не отвлекаясь на светские вечеринки, можно написать полный черновик, а потом показать наброски какому-нибудь охочему до знаний епископу или курфюрсту и еще года два-три доводить книгу до удобочитаемого вида.

До заката как раз успели, потому что поехали прямой дорогой из аббатства сразу в Сакра-ди-Сан-Мигеле. Дорог в окрестностях не то, чтобы много, и Книжник запомнил, что отец Жерар с братией прибыл прямым путем, а не через Турин.

— Мессир Фредерик, — привстал навстречу Дино, — Я смотрю, с Вами все в порядке.

— Благодарю, — удивленно ответил Фредерик, — А что со мной может быть не в порядке?

— Сеньор Кокки опасался, как бы Вы не нанесли Турину слишком много побочного ущерба в процессе вызволения некоей дамы.

— Даму-то спасли? — спросил Фуггер.

— Спасли даму и сразу домой. Между прочим, пожары начались еще когда мы шли в ту сторону.

— И вы ничего нового не подожгли?

— Ничего заслуживающего внимания. Господа, я сразу вас огорчу. За нами погоня. Кажется, пока без солдат. Но со всеми полномочиями, заверенными печатями герцога Савойского и декурионов Турина. И еще дознаватель от инквизиции. Утром надо сразу на рассвете вставать и гнать в Шамбери что есть духу. Или обратно, в сторону Турина, если вы не уверены, что уйдете через Шамбери.

— Сеньор Кокки не с вами? — спросил Бонакорси.

— Нет, — ответил Фуггер, — Его семья переехала за стены обители, поэтому Антонио решил провести ночь с женой. Я так понимаю, дальше он с нами не поедет.

— Я тогда схожу в аббатство, поколочу в двери. Надо, чтобы дядя Максимилиан и тетя Шарлотта уже на рассвете были готовы выехать, — сказал Фредерик.

— Тогда надо поспешить, — сказал Книжник, — Скоро вечерня. Монахи на ночь глядя могут и не пустить, ибо Устав. Но могут и пустить, ибо Устав силен не только буквой, но и