Лесная сторожка - Виктор Яковлевич Аланов

Идея Тольке понравилась. Когда все было готово и куча сухого хвороста ярко запылала, ребята отбежали к оврагу.

— Смотри, как красиво горит!

Бах-бах-бах!.. — начали рваться патроны.

— Идем, — потянул друга за рукав Митька.

— Постой, поглядим, как граната даст…

Но тут, совершенно неожиданно, со стороны Цыганской долины раздалась вдруг длинная пулеметная очередь и над головами замерших от испуга ребят с визгом понеслись пули.

— Я так и знал, что фрицы придут! — прошептал побледневший Митька.

В одном из костров в этот момент взорвалась граната, и пулемет с новой силой начал поливать лес. Потом затарахтели и автоматные очереди.

— Айда по оврагу к речке, — почему-то шепотом сказал Митька дрожавшему от страха Тольке.

Пригибаясь к земле, спотыкаясь и падая, друзья побежали по дну глубокого оврага. Благополучно добежав до берега речки, они остановились, чтобы перевести дух.

— Черный ты, как негр. И я, наверно, не лучше. Давай умоемся, — предложил Митька.

— Мою черноту не смоешь. Это не грязь, Митя. Это при контузии меня порохом обдало, вот я и почернел, — объяснил немного успокоившийся Толька.

Однако после усердного полоскания в холодной воде следы Толькиной контузии все же исчезли и, кажется, навсегда.

— Ну, теперь по домам, и никому ни слова, что это мы так фрицев всполошили! Обещаешь? — строго спросил Митька.

— Честное пионерское! — поклялся Толька.

Когда друзья добрались до деревни, многие жители ее, опасливо прижимаясь к избам, вглядывались в сторону Цыганской долины, откуда все еще доносились выстрелы. Смотрели туда и трое вооруженных гитлеровцев, стоявших на карауле у школы.

Возле маленькой избенки, против Толькиного дома, тоже собралась небольшая группа сельчан. Когда ребята подошли поближе, они услышали, как дядя Максим громко сказал:

— А смелые все-таки партизаны. Среди бела дня фрицам бой устроили!

Друзья весело переглянулись.

— Знали бы они, что там за партизаны были, — тихонько прошептал Толька и хихикнул.

— Ох, и всыпали бы нам — дальше некуда!.. Ну ладно, пока. Я завтра приду на речку. Ты тоже с утра приходи, да голубей своих пару принеси. Я их возьму к себе на всякий случай, может что сообщить надо будет.

— Обязательно принесу, — пообещал Толька.

У ворот Тольку встретила бабка Алена.

— Ты где болтаешься, паршивец этакий!.. — набросилась она на него. — Не слышишь, что ли, что немцы с партизанами уже два часа воюют, с пушек бьют, аж лес трясется. Убьет еще тебя, сопливый, или калекой навек останешься! — И бабка в сердцах дала Тольке увесистый подзатыльник и погнала в избу. Но что значил этот подзатыльник в сравнении с той сумятицей, которая поднялась у фашистов!

Забираясь на печку, Толька, очень довольный, подумал: «Вот так наделали переполоху! Все фрицы от страха трясутся… А бабка кричит — из пушек бьют. Вот глупая! Не может различить, где пушка, а где граната…»

Тольке казалось, что после всех треволнений сегодняшнего дня он и вовсе не сможет заснуть. Но усталость взяла свое, и, пригревшись на печке, он вскоре сладко захрапел, продолжая и во сне довольно улыбаться.

А Митька, расставшись с другом, бросился бегом через огороды. Пробежав метров триста по большаку, он оглянулся и юркнул в густой кустарник. А

когда убедился, что никто его не видит, широкими шагами напрямик направился домой, к землянке.

Было жарко, Митька спустился в глубокий овраг, по дну которого бежал холодный ручей, лег животом на землю, меж камней, и, прильнув губами к воде, пил долго и жадно. Потом встал, отряхнулся и вскарабкался на крутой склон оврага. Оттуда он увидел вьющийся над землянкой дымок. Озорно засвистев, Митька помчался, как ветер. Вот уже слышен знакомый скрип качелей. Уступив просьбам внука, Егор Николаевич и возле землянки соорудил качели, доставлявшие немало удовольствия не только Митьке, но и Федьке.

Вот и сейчас, в ожидании хозяина, Федька тихонько раскачивался на доске. Завидев Митьку, он кубарем скатился на землю и побежал навстречу. Егор Николаевич сидел у костра и помешивал в котле большой деревянной ложкой.

— Все сделал, дедушка! — закричал Митька. — Отдал прямо в руки Дроздову. Ох, и обрадовался он!.. Велел тебе кланяться.

— Молодец, Митюха!

… В подвешенном над костром котле варилась видно очень вкусная похлебка, аппетитный запах которой приятно щекотал нос. Федька сидел между корнями толстой ели, развалившись, как в кресле, и облизывался, поглядывая на котел. Шанго прилег рядом с Митькой и то и дело щелкал зубами — ловил надоедавших ему комаров. Егор Николаевич улегся на сухом мху. Попыхивая своей неизменной трубкой, он спросил у внука:

— Так, говоришь, какие-то партизаны с немцами у Цыганской долины бой устроили?..

Как-то стыдно было врать деду. Митьке очень хотелось признаться, что никаких партизан не было и что весь этот переполох устроили они с Толькой. Но, вспомнив о том, что он и его друг дали честное пионерское слово молчать, Митька удержался и, потупив глаза, неуверенно ответил:

— Так в Сорокине говорили. Я слышал..

Дед что-то проворчал, потом вынул трубку изо рта, сплюнул и проговорил:

— Чудеса!.. И что им понадобилось средь бела дня под самой деревней палить? Ну да ладно, Митюшка. Сходишь завтра, узнаешь толком, что там было, а теперь обедать давай, еда уж поспела.

Когда с похлебкой было покончено и Федька принялся катать по земле пустой котел, старательно вылизывая его, Митька спустился в землянку и улегся спать. Немного погодя на нары, покряхтывая, забрался и Егор Николаевич. Вскоре оба мирно похрапывали.

А вокруг землянки в этот не по-летнему темный вечер бродили два бдительных сторожа — Федька и Шанго.

Ночью Митька внезапно проснулся. Негромко, но настойчиво лаял Шанго. Егор Николаевич быстро слез с нар, натянул старые валенки и вышел наружу.

— Ты что, милый, на своих лаешь? Тихо, тихо… — донесся до Митьки спокойный голос деда.

С Митьки сон как рукой сняло. Интересно, кто бы это мог быть? Он тихонько слез с нар и, подобравшись к открытой двери, увидел, что дед разговаривает с какими-то вооруженными людьми. Слов Митька разобрать не мог — лесник говорил тихо, показывая рукой в сторону железной дороги.

«Партизаны! — подумал Митька, глядя на ночных гостей. — С головы до ног в оружии!..»

Незнакомцы закурили, угостив и лесника махоркой. Потом поправили заплечные мешки, нагруженные чем-то тяжелым, пожали деду руку и ушли.

Егор Николаевич постоял еще немного, повернулся и направился к землянке. Митька, отпрянув