Лесная сторожка - Виктор Яковлевич Аланов

— Конечно, жалко, — тихо ответил Толька и понурил голову.

— А ты бы помог освободить их?

— Я?.. Чем же я помогу…

— Можешь! Ты только делай, что я скажу, — решительно произнес Митька.

Он уже знал, как надо поступить. Надо срочно бежать в лес, к деду, все рассказать, а дед уж решит — что дальше. Может, он знает, где сейчас партизанский отряд…

Толька в полной растерянности смотрел на друга. Ему было страшно. И все же он не мог отказаться — ох, как стыдно будет, если Митька снова назовет его трусом! Да разве один только Митька! И потом, ведь на этот раз речь идет о людях, которым грозит смерть!..

— Честное слово, все сделаю по-твоему! — твердо сказал наконец Толька. — Честное пионерское!..

— Тогда вот что, — быстро заговорил Митька. — Я помчусь к деду, скажу ему, что фашисты поймали партизан и объездчика, а ты заберись на свой чердак и наблюдай, что фашисты делать будут и куда поведут партизан. Всю ночь сиди, да смотри не засни! Они тут, наверно, на одну ночь только, а завтра их небось куда-нибудь отправят, если еще ночью не расстреляют…

— И что же делать дальше?

— Слушай и не перебивай! — сердито прикрикнул Митька. — Как только я в землянку вернусь, сразу пошлю тебе голубя и напишу, что дальше делать. А ты следи за фрицами: чуть они с места двинутся — сразу посылай мне записку с голубем. Хорошо, успел я приучить своих, чтоб в новую голубятню летели! И смотри, куда фрицы пойдут, по какой дороге. Наверно, на Мшинскую, больше некуда, а уж оттуда в Лугу. Когда они по дороге пойдут — сосчитай, сколько их, а потом сообщишь мне в записке. Понятно? Ну, смотри, Толька, не проворонь! Прозеваешь, убьют немцы наших партизан! Да, вот еще что: как выпустишь голубя, подожди минут пять и второго пускай, с такой же запиской…

— Зачем? Ведь и один долетит!.. — удивился Толька.

— А если не долетит? Мало ли что — ястреб схватит или фрицы подстрелят. Ну, действуй, Толька! Надо спасти партизан, понял! Мы должны это сделать, ведь мы пионеры!.

— Все сделаю, не бойся, я понимаю. Дело военное, чуть что — и к стенке, — непривычно серьезно, даже сурово ответил Толька.

— Тогда все! Делай, как сказано, а я к деду помчусь!..

После того как исчез Митька, Толька еще немного понаблюдал за карателями, потом собрал доски, схватил недостроенную ловушку для хорька и понес все это за избу, туда, где стоял маленький сарайчик. Аккуратно сложив доски и поставив ловушку, он зашагал к крыльцу.

Однако, свернув за угол избы, Толька чуть не наткнулся на немецкого солдата, стоявшего спиной к нему. Подняв голову, солдат к чему-то напряженно прислушивался… «Голуби!» — сразу сообразил Толька и похолодел от страха. Птицы, которых он прятал на чердаке, должно быть громко ворковали. Услышит немец, обязательно перебьет всех! Как же тогда послать весть Митьке, к чему тогда наблюдать за фрицами?!.

И, недолго думая, Толька во весь голос заорал: «Выходила на берег Катюша…» Слухом Толька не отличался, но голосом обладал весьма пронзительным. Вышло здорово: фриц даже подскочил от неожиданности. Обернувшись и увидев перед собой покрасневшего от усердия Тольку, немец сердито шагнул к нему, размахнулся и отвесил здоровенный подзатыльник, от которого певец кубарем полетел в кусты. А солдат потер кулак, ухмыльнулся и, пробормотав «Гут!..», пошел прочь.

Толька же, сидя на земле и потирая оцарапанную колючим крыжовником щеку, удовлетворенно подумал: «Больно, зато голубей спас!»

Было совсем темно, когда Митька добрался до землянки. Он сразу же бросился к деду, лежавшему на нарах.

— Дедушка, дедушка! — задыхаясь, выкрикнул Митька. — Наших партизан фашисты поймали! И объездчика Дроздова тоже. Вместе одной веревкой связаны. А один так избит, что все лицо в крови! Я его не узнал… Там еще Коля Маркин и Павел Смирнов!..

Дед тотчас подскочил на нарах, как ужаленный, и, больно схватив Митьку за плечи, сказал очень тихо, сквозь зубы:

— Ты что, Митрий, шутки шутить надумал? — Но, вглядевшись в огорченное, взволнованное Митькино лицо, громко крикнул: — Ах ты, черт побери!.. Вот беда-то!..

Сразу помрачневший, дед, зажигая коптилку, угрюмо спросил:

— И сильно, говоришь, побиты?

— Сильно, все в крови…

— Что же делать-то?.. — растерянно протянул лесник, дрожащими руками набивая табаком свою носогрейку.

— Убьют их, если не освободить, — сказал Митька.

— Точно, Митрий. Выручать надо! Только тут уж Федька не поможет.

Эти слова Егора Николаевича напомнили Митьке об увиденном им гитлеровском офицере. Наклонившись к уху деда, Митька шепотом сказал:

— А знаешь, кого я видел? Того самого фашиста, который наш дом велел сжечь и тебе голову разбил! Он этим отрядом командует… Да ты не слушаешь, деда?..

Егор Николаевич молчал. Он торопливо обулся, потом зарядил двустволку, опоясался партонташем и подозвал Шанго.

— Ну, Митрий, жди нас. Сиди здесь с Федькой и никуда…

Не сказав больше ни слова, лесник скрылся в ночной мгле. Широко шагая, старик направился в сторону озера Валли.

— Ты куда это шубу тащишь, Анатолий? — строго спросила бабка, увидев, что Толька снимает с колка отцовский тулуп.

— Что-то жарко спать в избе сегодня, бабушка. Я на чердаке лягу, — небрежно ответил Толька. — Там хорошо на сене…

— Видали такого?! — всплеснула руками старушка. — Все лето в избе спал и жарко не было, а под осень ему вдруг жарко стало! Положь, положь шубу на место! Кому говорю?

— Бабушка, да я сегодня хорька ночью подкарауливать буду, а то он еще голубей загрызет. Курицу-то слопал…

При упоминании о курице, которую бабка с таким трудом сберегла от фашистских лап, старушка смягчилась. Да и мать вступилась за Тольку. Теперь уже сама бабка принялась наставлять внука, что ему надо взять с собою, чтобы убить хорька.

— Бабушка, я топор возьму. Как трахну хорька по голове, из него и дух вон!

— Топор, топор… В темноте и не попадешь то-пором-то, голова садовая! Возьми лучше вилы. Как увидишь, так и коли.

И бабка сама отправилась во двор и принесла вилы.

Толька взобрался на чердак, натаскал к окну сена и устроился поудобнее. Усевшись у окна, он выглянул на улицу. Около дома дяди Максима ходил гитлеровский часовой.

— Вот черти, хвороба бы их забрала! — вполголоса пробурчал Толька, вспомнив, как ругала немцев бабка.

Уже совсем стемнело, когда послышался вдруг шорох крыльев и на подоконник чердачного окна уселся голубь. «От Митьки!» — сообразил Толька. Он ощупью снял с лапки птицы записку и, отбежав в дальний угол чердака, чтобы не