Баллантайн - Уилбур Смит

Подавленные и странно пристыженные, они гуськом вышли из ворот козьего загона. Остались только Кодрингтоны.

Близнецы стояли по бокам Робин. В двадцать один год они были одного роста с матерью: ясные глаза, блестящие волосы здоровых молодых женщин – все трое выглядели сестрами. За их спинами ссутулился Клинтон Кодрингтон. Сгорбившийся, лысый, одетый в неброский костюм, позеленевший от времени, лоснящийся на обшлагах и локтях, – с виду он годился в отцы не только близнецам, но и Робин.

Король смотрел на них с горьким сожалением.

– Номуса, в последний раз ты радуешь мой взгляд, – сказал он.

– О король, мое сердце горит, когда я думаю о том, что случилось и какой совет я тебе дала.

Лобенгула поднял руку, призывая к молчанию.

– Не мучай себя, Номуса. Много лет ты была верным другом и сейчас поступила как друг. Ни ты, ни я не могли ничего изменить: пророчество исполнилось – исполнилось так же наверняка, как листья опадают с деревьев, когда приходят морозы.

Робин подбежала к фургону, Лобенгула склонился, принимая протянутую руку.

– Молись за меня своим трем богам, которые едины, Номуса.

– Бог услышит тебя, Лобенгула, ты хороший человек.

– Ни один человек не бывает во всем хорошим или во всем плохим, – вздохнул король. – Пора, Номуса. Дакетела с его солдатами скоро будет здесь. Передай ему слова Лобенгулы: «Я разбит, белые люди, мои отряды уничтожены. Позвольте мне уйти, не преследуйте меня; я больной старик, который хочет найти место, где можно оплакать мой народ, и спокойно умереть».

– Я передам, Лобенгула.

– Номуса, думаешь, они послушают?

Она не смогла посмотреть ему в глаза и опустила взгляд.

– Ты же знаешь, что нет.

– Бедный мой народ, – прошептал Лобенгула. – Номуса, позаботишься ли ты о моем бедном народе, когда я уйду?

– Клянусь тебе, о король, я останусь в Ками до самого дня моей смерти, посвятив жизнь твоему народу! – горячо заявила Робин.

Лобенгула улыбнулся, в его взгляде снова блеснули проказливые искорки.

– Номуса, я даю тебе разрешение, в котором отказывал все эти годы. С сегодняшнего дня любой матабеле – мужчина, женщина или ребенок, пожелавшие этого, – могут прийти к тебе, чтобы ты полила водой их головы и сделала над ними крест трех богов.

Робин молчала, не находя слов для ответа.

– Оставайся с миром, Номуса, – сказал Лобенгула, и его фургон медленно выкатился из ворот загона.

На вершине холма над королевским краалем Клинтон Кодрингтон натянул поводья, останавливая мула, и ощупью нашел руку Робин. Сидя в небольшой двухколесной повозке, они смотрели вслед королевским фургонам – облачко пыли, поднятой копытами быков, исчезало на северном горизонте, за травянистой равниной.

– Его никогда не оставят в покое, – тихо сказала Робин.

– За Лобенгулой они и охотятся, – согласился Клинтон. – Без него Джеймсон и Родс не смогут отпраздновать победу.

– Что с ним сделают? – грустно спросила Робин. – Если поймают…

– Наверняка сошлют, – ответил Клинтон. – Скорее всего на остров Святой Елены, как Кечвайо.

– Бедняга, – прошептала Робин. – Он застрял между двумя эпохами: наполовину дикарь, наполовину цивилизованный человек; наполовину жестокий деспот, наполовину застенчивый и ранимый мечтатель. Бедный Лобенгула!

– Папа, да посмотри же! – воскликнула Вики, показывая на восток.

Над верхушками деревьев вдоль ухабистой дороги поднимался столб пыли. На равнину выехал отряд всадников, сверкая оружием и знаками различия.

– Солдаты, – прошептала Лиззи.

– Солдаты! – радостно повторила Вики. – Сотни солдат!

Взбудораженные близнецы восторженно обменялись понимающими взглядами.

Клинтон взялся за поводья, но Робин покрепче ухватила его за руку.

– Подожди, – попросила она. – Я хочу посмотреть, что произойдет. Ведь это конец эпохи – конец жестокой, но невинной эпохи.

Один из доверенных вождей Лобенгулы остался в королевском краале, чтобы устроить пожар, как только последний фургон скроется из виду. В постройке из необожженного кирпича позади новой резиденции короля хранились сто тысяч патронов для карабинов «мартини-генри», полученных в уплату за землю и людей, а также двадцать бочонков дымного пороха.

– Смотрите! – вскрикнула Робин. В неподвижном воздухе столб черного дыма и пламени взметнулся на сотни футов вверх.

Оглушительный взрыв и сотрясение почвы не сразу добрались до зрителей на вершине холма. Дым, клубясь, расцвел в грозовую тучу над взорванным краалем.

От кирпичного дома, предмета любви и гордости Лобенгулы, остался один скелет: крышу сорвало, стены рухнули. Округлые хижины на женской половине вспыхнули, огонь перекинулся через частокол на крыши других хижин. Через несколько минут Булавайо охватили языки пламени.

– Теперь можно ехать, – тихо сказала Робин.

Клинтон подхлестнул мула поводьями.

Во главе высланного на разведку отряда из тридцати всадников возвышалась знакомая фигура: мундир с позументами, сверкающие на солнце нашивки, широкополая шляпа, сдвинутая на привлекательное лицо с застывшим на нем тревожным выражением – вид у Зуги был весьма мужественный и прямо-таки неотразимый.

– Слава Богу, с вами все в порядке! – воскликнул майор Баллантайн.

– Никакая опасность нам не грозила, – презрительно ответила Робин. – И ты прекрасно это знал.

– Где Лобенгула? – спросил Зуга, уводя разговор в сторону.

Сестра покачала головой:

– Один раз я уже предала его…

– Ты англичанка! – напомнил брат. – Ты должна знать, на чьей стороне тебе полагается быть.

– Да, я англичанка, – холодно подтвердила она. – И сегодня мне за это стыдно. Я не скажу тебе, где Лобенгула.

– Как хочешь. – Зуга посмотрел на Клинтона. – Ты знаешь, что это для общего блага. Пока мы не найдем Лобенгулу, мира не будет.

Клинтон склонил лысую голову.

– Король уехал на север – вместе с женами и отрядом Иньяти.

– Спасибо, – кивнул Зуга. – Я пошлю с вами охрану, чтобы проводили до колонны. Они не намного отстали от нас. Сержант!

Вперед выехал симпатичный юноша с тремя нашивками на рукаве: широкоплечий розовощекий англичанин.

– Сержант Экат, возьмите шестерых бойцов из трех замыкающих рядов и проводите этих людей.

Зуга коротко отсалютовал сестре и шурину.

– Отряд, галопом марш! – приказал он.

Первые два десятка солдат проскакали мимо,