Бастард де Молеон - Александр Дюма

Вот что произошло, или, вернее, происходило, у королевы.

Едва Бланка Бурбонская пересекла коридор и, следуя за мамкой, поднялась по нескольким ступеням лестницы, которая вела в ее комнату, как на парадной лестнице башни раздался тяжелый топот множества солдат.

Но отряд расположился в нижних этажах; наверх вошло только двое солдат, причем один встал в коридоре, а другой подошел к комнате королевы.

В дверь постучали.

— Кто там? — дрожа от страха, спросила мамка.

— Солдат, который прибыл от короля дона Педро и привез донье Бланке письмо, — послышался ответ.

— Открой, — приказала королева.

Мамка открыла и отступила назад, увидев перед собой

высокого мужчину: он был в одежде солдата: грудь его обтягивала кольчуга, поверх которой был наброшен свободный белый плащ; капюшон скрывал его лицо, а длинные рукава — руки.

— Ступайте к себе, добрая мамка, — сказал он с тем легким гортанным выговором, который отличает мавров, безупречно владеющих кастильским языком, — идите. Мне необходимо поговорить с вашей госпожой об очень важных вещах.

Первым чувством мамки было остаться, несмотря на приказ солдата; но госпожа, у которой она взглядом попросила разрешения, сделала ей знак удалиться, и она повиновалась. Но, выйдя в коридор, она сразу же раскаялась в своем послушании, так как увидела у стены прямого и молчаливого второго солдата, который, вероятно, был готов исполнить приказы солдата, вошедшего к королеве.

Пройдя мимо этого человека, мамка почувствовала, что теперь ее отделяют от госпожи не только двое этих страшных пришельцев, но и какая-то непреодолимая преграда, и поняла, что Бланка погибла.

Королева же, как всегда спокойная и величественная, подошла к мнимому солдату, посланцу короля, который опустил голову, словно боясь, что его узнают.

— Теперь мы одни, говорите, — сказала она.

— Сеньора, король знает, что вы переписывались с его врагами, — начал незнакомец, — а это, как вам известно, представляет собой очевидную измену.

— Неужели король только сегодня об этом узнал? — спросила королева с тем же спокойствием и тем же величием. — Однако, мне кажется, я уже довольно давно несу наказание за это преступление, о котором, как утверждает король, он узнал лишь сегодня.

Солдат поднял голову и возразил:

— На сей раз, сеньора, король говорит не о врагах его трона, а о врагах его чести. Королева Кастилии должна быть вне подозрений, но она тем не менее дала повод к скандалу.

— Исполняйте ваше поручение и уходите, когда закончите, — сказала королева.

Солдат какое-то время хранил молчание, словно не решаясь перейти к делу, потом спросил:

— Вы знаете историю дона Гутьере?

— Нет, — ответила королева.

— Но она разыгралась совсем недавно и наделала немало шуму.

— Я ничего не знаю о недавних событиях, — сказала пленница, — а шум, даже самый громкий, едва проникает сквозь стены замка.

— Хорошо! Тогда я вам расскажу, — сказал посланец короля.

Вынужденная слушать, королева, невозмутимая и исполненная достоинства, продолжала стоять.

— Дон Гутьере женился на юной, прекрасной девушке шестнадцати лет, — начал он свой рассказ. — Именно в этом возрасте ваша светлость вышла замуж за короля дона Педро.

Королева пропустила мимо ушей этот явный намек.

— Прежде чем она стала сеньорой Гутьере, эту девушку звали донья Менсия, — продолжал солдат, — и под этим девичьим именем она любила молодого сеньора, который был не кто иной, как брат короля, граф Энрике де Трастамаре.

Королева вздрогнула.

— Однажды ночью, вернувшись домой, дон Гутьере застал жену дрожащей от страха, в сильном волнении; он спросил, в чем дело; та сказала, будто видела мужчину, который спрятался в ее комнате. Дон Гутьере взял светильник и стал искать, но ничего не нашел, кроме очень богато украшенного кинжала. Он отлично понимал, что такой кинжал не мог принадлежать простому дворянину.

На рукояти была указана фамилия мастера; дон Гутьере пошел к нему и спросил, кому тот продал кинжал.

«Инфанту дону Энрике, брату короля дона Педро», — ответил мастер.

Дон Гутьере узнал все, что хотел знать. Отомстить графу дону Энрике он не мог, потому что был старым кастильцем, исполненным благоговейного почтения к своим господам, и не пожелал бы, несмотря на нанесенное оскорбление, обагрить руки в королевской крови.