Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

я двенадцать монет на приют для скорбных жен, а вот, — он опять листал страницы, — вот, покрыл крышу собора Святой Елены, она старая была — сорок семь талеров. Спросите настоятеля отца Томаса, он мне до сих пор благодарен. А вот, смотрите, каждый год даю на богадельню для стариков, по девять талеров каждый год, отец Отий и монахини — все свидетели, спросите у них, послушайте, я не плохой человек, а вот…

— Хватит, — прервал его кавалер и стал из ларца выгребать деньги, — до утра уезжай из города. Увидят тебя тут — зарежут. Даже до тюрьмы не довезут. Вопрос этот решен.

Денег в ларце было много, а кошель у кавалера и так был полон, много монет не влезло, тогда Волков стянул с головы жида его шапочку и остальные деньги вытряс из шкатулки в нее.

— Ты из дома Хиршей? — спросил он банкира.

— Да, добрый господин, — отвечал банкир. — Мой дядя…

— Если не пришлешь мне триста монет, — перебил его Волков, — найду первого из Хиршей и отниму у него, скажу, что ты должен.

— Нет, нет, не волнуйтесь, в течение недели я все вам пришлю.

— И запомни, я не шучу, если тебя утром заметят в городе — тебе конец.

Кавалер пошел на выход, а банкир семенил рядом и все что-то бубнил, рассказывая, что он не плохой человек, и благодарил рыцаря.

На выходе из кабинета, где его ждали Брюнхвальд, Максимилиан и Сыч, он остановился и сказал им:

— Это не тот, тот уехал уже. Едем к себе.

И протянул узелок с серебром Максимилиану, чтобы тот нес.

Не тот так не тот. Ротмистру и Максимилиану, взявшему тяжелую шапочку, было все равно, а вот Сыч расстроился.

— Эх, — вслух грустил он, — три гульдена за плевое дело. Не срослось.

Волков покосился на него и стал спускаться по лестнице с высокими ступеньками.

Он думал, что сказать барону, а еще не мог сам себя понять, зачем он этого жида не стал брать, отпустил он его уж точно не за деньги.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 38

⠀⠀

икогда в жизни Волков не радовался так появлению попов, как в тот день. Когда Ёган пришел снизу и сказал, что во дворе встретил знакомых отцов из Ланна, тут же кавалер кинулся к ним.

И был рад неимоверно, когда увидал внизу дюжину монахов на трех телегах и среди них отца Николаса. Того самого, с кем недавно был в городе Альке, где выявили навет.

Монах был не спесив и тоже радовался кавалеру. Они обнялись как старые друзья.

— Рад я, что вы приехали. Рад, что аббат и архиепископ вас благословили, — говорил Волков.

— Как получили ваше письмо, так сразу засобирались, думаем, уж кавалер врать не будет. Ведьмы будут.

— Будут, будут, — обещал кавалер, — у меня целая тюрьма этими бабами набита, вам на неделю хватит. Как хорошо, что аббат вас отпустил.

— А он нас не отпустил, — с улыбкой сообщил брат Николас и добавил заговорщицки: — Он тут, с нами приехал, ждет вас.

— Приехал? — удивился кавалер. — Сам казначей его Высокопреосвященства тут?

— Тут, тут, — кивал брат Николас, — а как же ему не приехать, если о вас и ваших делах только и разговоров в Ланне.

— Откуда ж про мои дела в Ланне знают? — удивился Волков.

— Уж не волнуйтесь — знают, — многозначительно сообщил монах, — и следят с интересом. Архиепископ обо всем знает и нас лично в дорогу благословил.

— А где же аббат?

— Пошел покои себе и нам смотреть, — сообщил брат Николас.

Волков сразу его заметил и удивился.

Обычно казначей его Высокопреосвященства был одет в грубую монашескую одежду и старые стоптанные сандалии, носил деревянный крест на груди, а тут он стоял и говорил с распорядителем Вацлавом в большой обеденной зале. Был он в великолепной одежде алого шелка, пояс пурпурный широкий, широкополая шляпа, золотые перстни и распятие — не иначе как простой аббат сан имел кардинальский. Вацлав перед ним стоял полусогнувшись. А как увидел брат Илларион Волкова, так руки ему протянул, заулыбался.

Кавалер руки ему целовал обе, а потом и сам аббат кавалера расцеловал как друга старого и приговаривал:

— А вот и герой наш любезный. Наш Аякс бесстрашный.

— Вы ищете покои для себя, — произнес Волков, — я могу уступить вам свои, они здесь лучшие.

— Что вы, сын мой, что вы, — махал руками аббат, — королям да князьям мирским здесь стоять по карману. А мне и братии моей то большая обуза и грех. Нет, я себе сыщу приют у отцов местных, — он понизил голос и улыбался, — бесплатно побуду, местные отцы богаты, приютят авось. А братьев помещу в местный монастырь, там им и постель дадут, и стол, нечего деньги на ветер кидать.

«Да, — думал Волков, — с этим монахом не забалуешь! Уж этот жареных поросят есть не станет, не отец Иона покойный».

— Но то после, — продолжал брат Илларион, — а сейчас у меня к вам разговор, и такой, что лучше бы нас никто не слышал больше.

Это кавалеру сразу не понравилось, и как оказалось, предчувствие его не обмануло.

Волков и брат Илларион уселись в покоях Волкова за стол, Ёган принес им вина, и пока монах удивленно оглядывал окружающую его роскошь, кавалер все пытался угадать, о чем пойдет речь. Долго ему терзаться не пришлось, казначей его Высокопреосвященства отпил вина, поболтал его в стакане, поглядел через него на свет и сказал:

— А неплохо живут рыцари божьи. — Еще чуть помолчал и начал: — Вы как уехали из Ланна, так и хорошо вам, а нунций папский нашего сеньора изводит ежедневно. Видит он в вас угрозу Матери Церкви, о чем и говорит непрестанно. Говорит, что вы грабитель храмов, хуже, чем еретики. Да еще требует вернуть раку, что вы из кафедрального собора Фёренбурга увезли. Извел уже архиепископа своими стенаниями и укорами. Требует вас изловить. И наказать примерно.

Да, приятного в словах аббата было мало. И кавалер продолжал слушать.

— Да только знаем мы, что это все вздор, — продолжал брат Илларион, — не за тем он у нас сидит всю зиму. Хочет он папскую десятину, говорит, что мы Святому Престолу с прошлого лета не шлем серебра. — Аббат чуть придвинулся и усмехнулся лукаво: — И то верно, не шлем. Потому как нету и до лета не будет.

Волков начинал понимать, куда клонит казначей архиепископа, но все еще не догадывался, чем это закончится для него.