Прощай, Ариана Ваэджа! - Стелла Странник

Снова забились пульсирующие жилки: «Вчера! Вчера! Вчера! Вчера! Твой бойкий разум выдал скерцо! Вчера! Вчера! Вчера! Вчера! Ты не спросила свое сердце!».

Сердце ответило учащенным ритмом: «Тук-тук, тук-тук!». Возбужденное больными домыслами, оно тщетно пыталось успокоиться.

— Верочка! — постучалась в дверь Любовь Ильинична. — Что случилось?

За дверью висела напряженная тишина.

— Кто-то обидел?

Тишина продолжала висеть.

— Ты даже не позавтракала. Может, хотя бы чаю?

«Мама, какой там чай, — мысленно вступила с ней в разговор Вера. — Меня так тошнит… И пустота… Страшная пустота… Вся моя сила словно вычерпана до последней капли… Вся моя кровушка словно высосана темным вампиром… И лежит на кровати мое безжизненное тело, похожее на дряблый лимон… Словно выжатый лимон… — это сейчас обо мне, потому что я отлично понимаю смысл этого выражения…»

Любовь Ильинична вздохнула и отошла от двери, убежденная в том, что ее дочь если уж что и задумала — то до конца будет стоять на своем. Упрямая… Вся в отца. Кстати, он ведь на днях приезжает, так что… пусть поговорит с дочерью… по-мужски…

Через пару часов позвонила Лиза Карамод:

— Все ли в порядке с Верой? Я за нее беспокоюсь, потому что вчера…

— А что было вчера? — переспросила Любовь Ильинична. — Уж не заболела ли она?

— Нет-нет, что вы!

Лизавета не готова была к такому разговору и пошла по традиционному пути — говорить как можно меньше, чтобы не дискредитировать свою подругу в глазах матери:

— Мы вчера прошлись немного пешком, вот, видимо, и устала она… Я попозже загляну к вам, хорошо?

* * *

Арбенин пришел в полдень. Она знала, знала, что он придет! Только… не была уверена, что именно сегодня. Ей казалось, что он специально загрузил себя подготовкой к экспедиции, чтобы оттянуть время встречи.

Характерный стук в дверь, присущий только ему, заставил девушку вздрогнуть. «Что делать? — билось в висках. — Если не открыть, то это будет нонсенс…». И она резко поднялась с кровати. Как хотелось снова надеть королевский беж от мадам Аннет, но он… казался ей поруганным и окончательно убитым… Поэтому набросила на себя розовое платье, в котором была с Лизаветой в театре. Домашние матине? Фу, не для этого случая!

Отодвинув задвижку, она продолжала стоять у двери, разглядывая гостя. С одной стороны, очень хотела его увидеть, хотя бы разок до отъезда! Ну, а с другой, опасалась, что именно эта встреча расколет их хрустальные отношения, если, конечно она, Вера, проявит несдержанность или чрезвычайную откровенность.

— Верочка! — чуть взволнованно произнес он. — Какая ты сегодня красивая! Словно розовая дива… Только почему такая бледная? Мама сказала, что заболела… Что случилось?

— Ничего особенного! Вчера немного устала…

Он слегка обнял ее и попытался дотронуться губами до лица, но она, словно пантера, мягко вырулила из его объятий:

— Потом… Потом… У меня голова…

— Мигрень?

— Да нет! Кружится…

— Ты ничего сегодня не ела, вот и слабость… А я зашел, чтобы забрать тебя на обед. Посидим в ресторанчике… Помнишь, у набережной? Я ведь уже уезжаю… Ты не забыла?

— Я ничего не забыла, Николя… — еле слышно произнесла Вера, словно опасаясь нарушить легкую приятную атмосферу, обволакивающую ее. Ровный бархатный тембр его голоса, задушевный и волнующий, в котором не чувствовалось ни напряжения, ни фальши, начинал сводить с ума.

— Я ничего не забыла! — повторила она немного громче, испугавшись накатившей волны притяжения.

— Хорошо-хорошо! Ты только не волнуйся.

Он сделал несколько шагов до кресла-качалки, потом, видимо, передумал, потому что вспомнил о том, что это ее любимое место, и присел на диванчик-канапе у туалетного столика. Вера поняла, что это визит не из серии «заглянул на минутку», а из разряда «пришел надолго» и устроилась в своем кресле, слегка развернув его, чтобы быть лицом к гостю.

— Я тебя слушаю!

Она произнесла эту фразу немного суховато, и Арбенин почувствовал в нотках голоса некоторую отчужденность. «Что это с ней? — промелькнула мысль. — Или действительно нездорова? Или… А что же еще? Неужели обиделась на меня, что не поторопился со сватовством? Что отложил помолвку?»

— Ты, наверно, хотела… чтобы мы обручились до моего отъезда? — чуть слышно произнес он.

Вот сейчас она скажет «да» и все встанет на свои места… Хорошо, когда все понятно. Но Вера ответила:

— Нет! Я же была с тобой солидарна в этом!

Ответила несколько театрально, потому что бесстрастно-холодным тоном и громче обычного. При этом ее спина держалась необычайно ровно, а гладкие розовые складки мягкой волной опускались с коленей до пола. Казалось, что Вера сидит на троне.

«Что же с ней? — продолжали роиться мысли Арбенина. — Такой я ее не видел… Видимо, нагрузки конца учебного года…»

— Ты устала на работе! — взгляд его пристальных коричневых глаз поймал ее слегка потупившиеся кофейные озера и не отпускал их. — Конец учебного года… Да?

Она стиснула зубы, словно пытаясь заглушить острую боль и, не отводя взгляда, ответила:

— Да. Я устала!

«Это действительно так! Ты не солгала!» — поддержал ее первый внутренний голос. А второй только поправил: «И устала ты, дорогая, от бурного постельного романа…»

— Хорошо… — Николай слегка дотронулся пальцами до ее ладони, лежащей на поручне кресла. — Да у тебя холодные руки! Нет! Тебе явно нездоровится!

Он поцеловал эти тонкие длинные пальцы — маленькую и доступную частичку самой дорогой и желанной женщины и тут же поднялся с диванчика:

— Верочка! Что бы ни случилось с тобой, знай, что я сделаю все… — он замолчал, вспомнив, что именно для того, чтобы сохранить свою репутацию в ее глазах, пришлось согласиться с предложением Кондратьева отказаться от руководства экспедицией. — Сделаю все возможное, чтобы ты… была счастлива…

Уже перед дверью он оглянулся:

— Береги себя! И поправь здоровье… Я скоро вернусь… Ты даже сама не представляешь, как это будет скоро… Совсем не заметишь, как пролетит время… Вера! Я не говорю «прощай», я говорю «до свидания»!

Она молча наслаждалась его волнующим голосом, но не встала, чтобы проводить.

* * *

Солнце катилось к горизонту уставшим за день шаром — медленно и степенно, как и подобает всему великому и властному. Оно скользило по накатанной веками дорожке, невзирая на войны и природные катаклизмы, а что уж говорить о людских настроениях! Уходящие лучи солнца начали слепить Вере глаза и она встала с кресла и задернула бордовый бархат. «Странно… — повисла в голове мысль. — За окном безоблачный день последней недели июня, а на душе не по-летнему гадко и сумрачно…».