Дочь пирата - Роберт Джирарди

Уилсон слушал музыку, глядя на многолюдную улицу. В послеполуденный час пивная была пуста, если не считать пары негров, упившихся до потери сознания и лежавших ничком на грязном полу. Бен Ганн восседал за стойкой на трехногом стуле, покуривая марихуану. Глаза у него были красные. Неровные, вселяющие ужас пучки волос перехватывала матерчатая лента. Нездоровая кожа имела оттенок пережаренного кофе. Тараканы размером с ладонь Уилсона беспрепятственно бегали по стойке: Бен Ганн не обращал на них никакого внимания.

Бурсали, заверив Уилсона в том, что лихорадка денге лишь временно поражает печень, заказал очередную бутылку «рамфустиана». У доктора в рваном саквояже, скрепленном скотчем, лежали около десяти фунтов раковин и несколько итальянских банкнот. Он крепко держал сумку между ног.

— Я вам говорил, на этом острове нечего делать, кроме как пить, — сказал он Уилсону.

— Возможно, вам, — ответил Уилсон. — Но я уберусь отсюда, как только вернется Крикет.

Бурсали потряс головой:

— Несбыточная надежда. Тридцать Капитанов не позволят вам уйти. Этот остров — секрет международного значения. Вы когда-нибудь видели в «Нью-Йорк тайме» заголовок типа «У берегов Африки обнаружен пиратский рай. Работорговля — процветает»? И не увидите. Если он, паче чаяния, появится, декадентские сообщества Запада вынуждены будут что-то предпринять. А это не понравится определенным кругам Европы, Америки и Японии, которые зарабатывают здесь большие деньги.

— Я до сих пор с трудом в это верю. — Уилсон махнул рукой в сторону поглощенного активной деятельностью порта. — Пираты! Тысячи пиратов. А «Тридцать Капитанов» вообще звучит как цитата из «Джилберта и Салливана». Кто они такие? Откуда пришли?

— Это нищие и бродяги со всего света, — пояснил Бурсали, — затравленные члены всех запрещенных партий, отчаянные смельчаки всех национальностей. В том, что они здесь собрались, нет ничего удивительного; эти осиные гнезда появляются как грибы после дождя на окраинах мира. Вспомните семнадцатый век: великая пиратская республика в Порт-Ройал на Ямайке, девятнадцатый век: Кампеш и Ки-Уэст. Пираты рангом ниже капитана могут «завязать» только на Четырех Саблях. На противоположной стороне острова есть нечто вроде санатория для состарившихся морских разбойников — небольшая деревня с серным источником. Они ее называют Пеглег-Бей. Если кто-то выразит желание пожить в другом месте, то найдет его на дне морском.

— Этот человек прав, — подал голос Бен Ганн из-за стойки. — Наше место на Четырех Саблях. А когда мы умрем, могилой нам станет море. Таков устав, парень. Что пиратов, что пленников — всех за борт.

— Но вы, Уилсон, другое дело, — добавил Бурсали шепотом. — Страшно сказать, до чего другое. Боюсь, до отставки вам не дожить.

У Уилсона, как всегда, по спине побежали мурашки.

— О Боже…

— Конечно, это меня не касается, но, насколько я слышал, насчет вашей любовницы Пейдж есть договоренность.

— Да, парень, она женщина Португи, — сообщил Бен из-за стойки. — Португи больше не с кем трахаться.

— Заткнись, Бен, — приказал доктор.

— Он председатель совета Тридцати Капитанов, он…

— Нет! — Уилсон стукнул кулаком по столу. — Я не хочу знать. Что бы там ни было.

Доктор пожал плечами, мол, не хочешь — не надо.

— Тот, кого не волнует, что небо вот-вот упадет ему на голову, умный человек, — изрек Бен Ганн, — ибо никакая шляпа не спасет его от удара.