Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Волков тем временем объехал холм, реку ему видно уже не было, да и пропало у него желание смотреть. Он позвал Ёгана. Тот тут же подъехал.

— Ну, видишь, что за земля вокруг?

— Дрянь земля, — беззаботно отвечал тот. — Суглинок поганый.

— Суглинок, — мрачно повторил Волков, озираясь. — Ни пахоты, ни лугов, ни покосов. Бурьян да орешник.

Говорил так, словно это Ёган виноват. Словно этот он ему лен даровал.

— Холмы есть, — неожиданно сказал тот, — трава под кустами есть. Мало-мало, а есть, козы прокормятся, а может, и коровы где поедят.

— Дурак, — сказал кавалер, — я, по-твоему, что, коз разводить должен?

— А что? А хоть и коз, — не унывал Ёган, — чем плохи козы? — Он на секунду задумался и продолжил: — Коза — она очень неприхотливая скотина. Болота, камень, лес — ей все нипочем, везде себе пропитание найдет. А от нее молоко, шерсть да шкура какая-никакая. И мясо еще, чуть не забыл!

Волков обернулся к людям, что шли за ним. Их было чуть не полторы сотни, и шли они в надежде, что им будет в его земле прокорм. Тащили и везли в обозе свой нехитрый солдатский скарб, инструменты, палатки, котлы да одеяла.

Конечно, не упрекнут они его. Ведь он не звал их с собой: ни их, ни офицеров, даже Карла Брюнхвальда не звал. Ничего им не обещал. Сами попросились. Но все равно было ему неприятно, что ведет он их в такую пустыню. А еще было ему немного стыдно. Стыдно от того, что все эти люди увидят, что наградили его бросовой землей. Кинули ему безделицу, мол, и так сойдет. Мол, каков сам, такая и награда, и вот от этих мыслей ему совсем тяжко становилось. И начинал он потихоньку свирепеть, как только увидел землю свою. Ехал, глядел на все угрюмо и не мог отделаться от мысли, что его обманули.

А Ёган, не замечая настроения господина, все еще трещал:

— Коза — она животное нужное, как по мне, козий сыр самый вкусный и полезный, вот, помню, дед мой покойник…

— Уйди, дурак! — рявкнул Волков.

Ёган сразу смолк и придержал коня, отстал. Ну его к лешему, господина, когда он в таком расположении духа.

— Чего он? — спросил у него Сыч, когда они поравнялись.

— Да как обычно, бесится, — с видом знатока отвечал слуга.

— Чего ему беситься? Весь в серебре, в золоте, землю ему дали, а он все бесится. Непонятно.

— Говорю же, блажной он у нас. Неугомонный. Думаю, ему Брунхильду надо, — предположил Ёган.

— Да ну! — усомнился Сыч. — Он от нее еще больше звереет иногда.

— Ну, тогда я не знаю, что ему надобно, — пожал плечами Ёган.

— И я не знаю, — ответил Сыч.

День уже шел к полудню, а дорога почти не изменилась. Только холмы справа стали заметно выше, а те, что слева, и те, что у реки, стали исчезать. Река стала шире, и видно ее с дороги было лучше. А почти прямая до сих пор дорога стала извиваться, чтобы обойти глубокие и резкие овраги, что тянулись с запада к востоку, к реке. Деревьев было мало, да и те все невысокие. Кустарник стал гуще, к Волкову подъехал как всегда веселый Бертье и сказал:

— Я так понял, что это уже ваша земля пошла?

— Да, — невесело отвечал кавалер. — Землемер говорит, что моя.

Не хотелось ему разговаривать с ним, ответил только из вежливости. Куртц только кивнул в подтверждение.

— Хотел спросить, может, я тороплюсь, но очень хочу знать, дозволите ли вы нам охотиться на ваших землях?

— А вы что, любитель охоты? — все еще из вежливости поинтересовался Волков.

— Страстный, — заверил Бертье. — Мой старший брат выгнал меня из поместья за то, что я охотился. Он мне воспрещал, он и сам был любитель, но я удержаться не мог. Как-то убил хорошего оленя, а егерь, каналья, донес на меня, брат меня и просил уехать в тот же день.

— А тут-то вы на кого собираетесь охотиться? — спросил кавалер. — Уж не на щеглов ли? Кто тут может водиться?

— Да полноте! — воскликнул Бертье. — Вы что ж, слепой? Разве вы не видите, что кабаний помет вокруг, следы дорогу пересекали раз десять. Они тут повсюду, такая земля, — он обвел рукой, — самая кабаном любимая. А еще волков тут много. Много.

— Да, волками этот край славится, — согласился с ним Куртц. — Поэтому местные мужики скотину и не держат. Говорят, от нее глаз нельзя отвести, тут же волки ею полакомятся.

Кавалер никаких следов не замечал, охотник он был так себе, охота — дело господское, а не солдатское. Но слова о местных волках он уже слышал не первый раз, поэтому и сказал Бертье:

— Охотьтесь, конечно, Бертье, но за одного убитого кабана я хочу получить две волчьи головы. Или на волков вы не охотитесь?

— Отчего же, конечно, охочусь, только вот… — Он замялся. Поморщился.

Кавалер кожей почувствовал, что будет сейчас деньги просить. Так и вышло.

— На волков охотиться я тоже не против, своя забава и в них есть, но вот без собак охотиться невозможно, особенно на волков. Да и шкуры их неплохи, в зиму очень даже хороши шубы из них.

Вот и началось. Волкова теперь интересовало, сколько денег он попросит. Бертье меж тем продолжал:

— Денег только у меня нет, но вот если бы вы дали мне семь талеров, то как раз на малую свору и хватило бы.

— Судя по деньгам, то не такая уж и малая ваша малая свора, — не удержался от колкости кавалер.

— Друг мой, сразу видно, что не знаете вы цен на собак! — воскликнул Бертье горячо. — Семь талеров — самая малая сумма, что возможна. Две суки за пять да два кобеля по монете, и то будут самые плохие собаки. Щенки будут необученные.

— Зачем же брать плохих? — не понимал Волков.

— Так хорошие суки от десяти талеров идут. Да и не хорошие они, а средние. Хорошие молодые трехлетки двадцать стоят. А кобели, у которых нюх выставлен и выучка есть, так тоже не меньше десяти. А если еще и порода, стать с экстерьером добрые, то их на расплод берут, такие суки и все тридцать тянут, сорок бывает. То, что я прошу, так то за щенков.

Очень не хотелось кавалеру деньги давать на такую блажь, и он еще раз уточнил:

— Тут точно волки есть?

— Есть,