Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Пашни есть, — оживился землемер, — прокормиться сможете, но не так чтобы жирно. Вот тут, тут, тут, и еще здесь. — Он тыкал пальцем в карту. — Пашни у вас тридцать тысяч десятин, а может, и больше. Не исключено, что тут пахать будет можно, если вода сойдет. Я нечасто у вас там бывал.

— Тридцать тысяч? — Настроение кавалера сразу улучшилось. Это была огромная территория. — Точно есть тридцать тысяч?

— Думаю, больше, я не знаю сколько, но точно больше, земля-то у вас огромная. На коне за день едва объехать. Вот только… — Куртц замялся.

— Ну? — поторопил его кавалер.

— Земля ваша дрянь. Суглинок, камень, низины болотистые.

— Так можно там пахать или нет? — начал раздражаться Волков.

— Можно, конечно, можно, мужики как-то там у вас живут. Только вот пшеница, я слышал, там не растет. Рожь.

— И ничего, — вдруг из-за спины заговорил Ёган. Волков и Куртц даже не заметили, как он подошел. — Ничего, господин, была бы землица, а мы и на ржи разживемся.

— Так рожь дешевле пшеницы раза в два, — прикинул кавалер.

— Раза в три, — уточнил Ёган, — и ничего, господин, что-нибудь придумаем.

Оптимизм Ёгана Волкову понравился. Авось знает, что говорит, всю жизнь в мужиках на земле прожил. И тут он вспомнил:

— А мужики-то там у меня есть? Сколько мужиков у меня? Канцлер мне не сказал.

— До войны с еретиками были мужики, а после войны, да после чумы так оскудела земелька ваша, — сознался землемер. — Мало людей там.

— И сколько там людей у меня? — Кавалер хотел слышать цифры.

— Это когда же было… — задумался Куртц, глаза к потолку поднял. — Кажись, года три назад, я нового господина туда возил, так было тогда там… Кажется, дворов двадцать. Да, где-то так. Двадцать.

— Двадцать дворов? — вырвалось у пораженного Волкова. — На такую огромную землю — двадцать дворов?

— Так скажите спасибо, что по уговору с императором кантоны прекратили принимать беглых мужиков, не то и двадцати не было бы, — резонно заметил Куртц, — да и подумайте сами, две войны через вашу землю прокатились, откуда люду взяться.

Кавалер помолчал, обдумывая что-то, и сказал:

— Ладно, можете мне дать эту карту? Поеду, погляжу завтра, что там у меня за земля с мужиками. Погляжу, чем меня герцог облагодетельствовал.

— Карту я вам дам, только поеду я с вами, — произнес Куртц.

— Со мной поедете? — удивился Волков.

— По специальному эдикту императора, я, как землемер должен указать вам точно границы владений ваших, если они являются границами империи, чтобы вы ненужными распрями с соседями из-за клочка земли не учинили лишней войны.

— Вот как? Хорошо. Когда выезжаем? — спросил кавалер.

— Поутру, до утренней службы и поедем. Чтобы к обеду в Эшбахте быть.

— Со мною пешие будут и обоз, — сказал Волков.

— Ах вот как, тогда соберемся до рассвета. На рассвете как ворота откроют, так и тронемся, — отвечал землемер.

На том и порешили.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

⠀⠀⠀

…Агнес вся горела нетерпением, она так хотела поскорее начать читать книгу, что не шла, а почти бежала, — а эта корова, что тащила фолиант, скулила, что не поспевает за ней, и просила госпожу идти помедленнее. Агнес только злилась сильнее и прибавляла шаг, в то же время оборачиваясь и ласково улыбаясь служанке. Уж она ей задаст, когда они придут домой. Все ей припомнит, и это нытье тоже.

Благо трактир был недалеко, и скоро они оказались там.

Господин ее сидел, пил пиво с каким-то мрачным мужем с видавшей виды физиономией. Так она им и не кивнула даже, побежала бегом вверх по ступеням к себе в покои. Корова служанка еще шла по лестнице, когда Агнес сама скинула с себя платье, туфли, гребень вытащила и шарф сняла, волосы распустив. Все успела, пока Астрид шла в покои. И служанка, ни слова не сказав, плюхнулась на стул отдышаться. А книгу небрежно кинула на комод перед этим.

И это небрежение Агнес отметила, сама встала к зеркалу, начала себе волосы чесать. Сама! Дуру дебелую не попросив, а та и рада была, сидела на стуле, красная вся, и махала на себя рукой для прохлады.

— Расселась чего? — уже начала выходить из себя Агнес.

— Ох, госпожа, дайте дух перевести, помру иначе.

Нет, не такой сначала показалась ей служанка, когда нанимала ее Агнес. Сначала девушка думала, что та из хорошего дома. Раз грамоте обучена, так и говорить может, как господа говорят, ан нет, купчиха, причем из низких. Из бюргеров, а может быть, и из мужиков, что в город подались да на торговлишке какой-то и разжирели.

— Не сиди, иди в кухню сходи, вели вина мне принести хорошего, и окорок, и булок. И чтобы булки на масле были, с орехами.

— Ой, да дайте вы мне дух перевести, — нагло, даже с раздражением заявила Астрид.

— Иди! — заорала Агнес так, что в соседних комнатах и в коридоре было слышно. Так, что притихли все, кто слышал, и дальше прислушивались, пытаясь понять, что это было.

— Чего вы горланите? — все еще нагло спросила служанка, но со стула встала. — Схожу я. Господи, орут как резаные, чего орать-то…

И вышла.

Последние слова говорила она тихо, почти себе под нос, да не знала девица, что когда Агнес взволнована, то слышит она лучше, чем кошка, она и шорох мыши за стеной услышит, не то что слова дерзкие.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 11

⠀⠀

Ну, наконец-то пришла, толстомясая. Загудела, как вошла:

— Приказала, но булок у них с орехами нет, мед дадут вам. Сейчас принесут.

Тут Агнес приняла безразличный вид, хоть и непросто это было, и