Юродивый - Сергей Шхиян

Крестьяне, которых успел освободить от колодок Гривов, или помогали ему вызволять товарищей, или сбегались сюда, где произошли главные кровавые события. Начинался народный бунт, как называл его Пушкин, безжалостный и беспощадный.

Пока я в своих скользких следях медленно взбирался по косогору, меня обогнали несколько парней с горящими глазами. Они легко взбирались наверх в своих шершавых липовых лаптях. Тотчас послышались отчаянные крики. Когда я выбрался из оврага, спасать было некого. Парни добили раненных казаков с такой быстротой, что можно было позавидовать их навыку.

С их стороны это было неблагородно, убивать раненных пленников, но рассуждать о благородстве в присутствии людей, чьих сестер и невест насиловали и убивали на глазах у всей деревни, у меня не повернулся язык. Ни в семнадцатом, ни, пожалуй, в двадцать первом веке, мы россияне не доросли или, что мне более понятно, не докатились до «стокгольмского синдрома» — состояния, когда жертва начинает сопереживать и сочувствовать своему мучителю. Мы пока живем проще и естественнее, чем европейцы. За выбитый зуб стараемся вырвать око, а лучше сразу два, причем вместе с головой.

— Зачем ты им разрешил, — с упреком сказал я Степану.

На что он ответил вполне в духе своего времени:

— Все равно бы пришлось их добивать, днем раньше днем позже… Пусть уж и мужички в охотку потешатся…

— Тешиться будут казаки, если вернутся, — закричал я, и побежал смотреть, не возвращается ли бандитская сотня.

Крестьян оказалось слишком много, чтобы незаметно, не оставляя следов спрятать их в лесу. Когда казаки увидят, что мы тут натворили, и бросятся в погоню, тогда…

Даже думать о таком мне не хотелось. Миновав лагерь, я выскочил на опушку. На наше счастье, на пустоши пока никого не было.

— Ну, что? — спросил Степан, который, оказывается, бежал следом за мной.

— Пока их не видно, — констатировал я и так очевидное. — Нужно отсюда срочно убираться!

— Куда же мы денемся с бабами и детьми? Враз догонят…

— А что ты предлагаешь? — мрачно спросил я, первый раз за сегодняшний день испытывая растерянность.

— Пусть мужики за себя сами дерутся, — спокойно ответил Степан.

— Чем, десятком сабель? Да они их в руках держать не умеют…

У меня уже был случай готовить из крестьян волонтеров, и я вдосталь намучился, прежде чем добился хоть каких-то сносных результатов.

— Тогда нужно устроить засаду, — подумав, предложил Степан. — В поле с конными нам не справиться, а в лесу может быть и получится. Навалимся скопом…

— Не знаю, — с сомнением сказал я, уже понимая, что это единственный выход. — Крестьяне, поди, в неволе ослабели…

— Ничего, мы привычные, как-нибудь с божьей помощью совладаем с недругами, — сказал сзади спокойный голос.

Мы обернулись. Здоровый, голубоглазый мужик с окладистой русой головой, застенчиво улыбаясь, утвердительно кивал головой на наш немой вопрос.

— Ничего, ты нам только слово скажи, мы за себя постоим!

— Ладно, — невольно согласился я, — стойте, а слов я вам, сколько хочешь, скажу! И говорю первое: нужно срочно готовить дубины.

— Это само собой, — кивнул он головой, — как же иначе.

— Тебя как зовут, — вмешался в разговор Степан.

— Меня то? Иваном меня кличут, по родному батюшке. Он Иван и я Иван.

— Вот и хорошо, Иван Иванович, собирай мужиков, и запасайте дубины, возле костра есть сабли и ножи, можете их взять.

— Так уже взяли, как же иначе. Наше такое дело крестьянское.

При чем тут крестьянство я не понял, но выяснять не стал. Иван Иванович мне понравился, хотя и говорил много лишних слов. И еще он хорошо улыбался, показывая ровные белые зубы. Несмотря на пережитые лишения, изможденным он не выглядел.

— Ладно, вы готовьтесь, а мы со Степаном посмотрим, как лучше устроить засаду, — сказал я. — Казаки ищут нас вон в том лесу, но к обеду, скорее всего, вернутся, так что к полудню нужно быть готовыми. Успеете наделать дубин?

— Как не успеть, дело привычное. Ты лучше скажи, добрый человек, ты сам из каких будешь? Шапка, я смотрю, у тебя басурманская, армяк казачий, и сам вроде как не из наших, не из крестьян.

— Обо мне можешь спросить у Григория Гривова, — ответил я Ивану, чтобы зря не путать слушающего разговор запорожца, непонятностью своего происхождения, — он меня давно знает.