Приключения Электроника - Евгений Велтистов

Рэсси внимательно глядел то на Электроника, то на Сыроежкина и молчал. Сергей почувствовал серьезность приказания. Но не представлял, насколько это важная в его жизни минута. Сергей не знал еще, что перед ним особая машина, которой не нужно повторять приказы дважды; не знал, что машина навсегда запомнит первое знакомство, что слово «друг» для нее теперь значительнее всех остальных слов — это особый его, Сыроежкина, пароль — и что вообще Рэсси — это Рэсси.

— Привет, Рэсси! — весело повторил новый хозяин. — Привет, лохматенция!

Пес, заглянув в глаза Сыроежкину, кротко тявкнул и неожиданно протянул лапу.

— Ха-ха, лохматенция! — проскрипел Электроник, наблюдая церемонию.

— Вот так Рэсси! — расхохотался Сережка, тряся мохнатую лапу.

И вот тут-то, под столом учителя, сидя на полу в окружении друзей, Сыроежкин окончательно поверил, что все случившееся с ним весной этого года было на самом деле. Он вспомнил зеленый косогор у реки, яркое солнце и прямо на него вылезает из кустов кто-то очень знакомый, в такой же синей куртке, — сбежавший от профессора Электроник. А за ним волочится по траве шнур с вилкой для включения в сеть. А потом этот двойник жмет ему руку так же крепко, как и сегодня, и называет его другом. Они сразу же поверили в крепкую дружбу, поверили в то, что их ждут необычайные приключения.

И сейчас, видя, как смеется его друг, Сыроежкин подумал, что они знакомы тысячу лет.

А если с тобой рядом такой друг, как Электроник, значит, впереди еще немало разных историй.

— Ну-ка, лохматенция, покажи, что ты умеешь! — приказал Электроник.

Они вылезли из-под стола. Рэсси подпрыгнул до потолка, дважды кувыркнулся в воздухе и приземлился на все четыре лапы.

— Дрессированная собака!.. — изумленно протянул Сыроежкин. — Знаешь, я сразу понял, что Рэсси самый ловкий в мире пес. Терьеры — они легко поддаются дрессировке.

— Собака — это еще не все, — загадочно произнес дрессировщик.

— А что же?

Электроник подвел приятеля к доске. Среди длинных, непонятных формул Сережка прочитал:

"Технический паспорт.

Имя, Рэсси — редчайшая Электронная Собака, Страус. И так далее".

— Страус? — Сыроежкин вытаращил глаза.

— Лучший в мире стайер, — пояснил Электроник. — Стометровка — за три и две десятых секунды. Пожалуйста — вот формулы.

— Ого! Так не бегаешь даже ты! — похвалил конструктора Сыроежкин и стал читать дальше:

«Класс: Модель современная. Тип: Неуничтожимая».

— Здорово! — выдохнул Сыроежкин. — Неуничтожимая! Не горит, не тонет, не плавится, не ломается, не разбивается, двоек не получает и всегда в хорошем настроении. Так?

— Приблизительно так. По новейшей теории моего учителя профессора Громова. Это самая совершенная модель, — ответил Электроник, а Рэсси, лежавший у его ног, замахал куцым хвостом.

«Основное правило поведения, — читал дальше Сыроежкин, — четкое выполнение приказов, которые дает хозяин. Самостоятельность и свобода действий помогают модели соблюдать основное правило поведения».

В этом пункте Электроник мелом дописал после слова «хозяин»: «И его друг». На что Рэсси утвердительно гавкнул, словно умел читать.

Электроник вынул из кармана маленькую металлическую коробку, протянул Сергею:

— Возьми. Это транзистор. Теперь Рэсси услышит тебя хоть за сотню километров. Ты — хозяин. Ты — друг. Я это уже говорил, Рэсси запомнил. Возьми!

Сергей осторожно взял легкий серебристый транзистор, не веря, что это — ему.

— Но я за лето забыл все формулы, все теоремы, которые знал! Как я буду командовать Рэсси?

— Командовать можно и обычными словами. Рэсси переводит их сам на язык формул.

Сергей облегченно вздохнул, тихо сказал в серебристую решетку транзистора:

— Рэсси, ко мне!..

Пес одним прыжком подскочил к новому хозяину, замер у ног.

Сергей внимательно осмотрел терьера: стоячие уши — одно чуть длиннее другого, умные глаза за космами шерсти, хвост морковкой. Раздвинул усы и, заглянув в рот, увидел красный язык и кинжалы острейших зубов. Пощупал прочные, удлиненные ступни.

— Как настоящая! — вздохнул Сергей.

— Точность до последнего волоска, — похвастал Электроник.

— И лает.

— Лают не одни собаки. Умеют лаять шакалы, лисицы, гиены, белухи, некоторые рыбы. Даже воробей, когда очень рассердится, рычит, будто собака. — Электроник, как обычно, все на свете знал и не допускал неточности в речи собеседника.

— Постой, — сказал Сыроежкин, потирая ладонью лоб. — Ничего не понимаю, все перепуталось в голове. Неужели то, что здесь написано, — про Рэсси? — Он показал на доску.

— Я и так стою возле тебя, — серьезно отвечал Электроник. — Что тут непонятного? В первой же строке сказано, чей это технический паспорт.

— «Редчайшая Электронная Собака, Страус. И так далее», — перечитал Сергей. — Значит, и для меня Рэсси будет Страусом. И так далее?

— Конечно. Мы уже решили раз и навсегда.

— Но ведь Рэсси не страус, не кошка, не дельфин, не ворона, — задумчиво продолжал Сергей.

— Не дельфин, не ворона, — подтвердил Электроник. — Он — все вместе. Рэсси — это Рэсси, машина специальной конструкции.

— Гениально! — вздохнул Сыроежкин. — Как ты это придумал?

— Когда все разъехались на каникулы, — стал рассказывать о себе Электроник, — я сначала не знал, что мне делать. Я, конечно, читал, занимался с отстающими, подготовил учебный материал для Таратара, — все это пустяки. Заходила однажды старушка, просила найти пропавший бидон. Я нашел. Звонил Виктор Неделин, знаешь, из десятого «А». Ему стало скучно на Черном море, и он решил потренироваться со мною в решении задач. Потренировался и больше не звонил… То и дело заглядывали разные люди. Придут, спросят: «Электроник?» Посмотрят на меня, покачают головой и уходят. Вот я и повесил на двери: «Без вопроса не входить». Без умного, конечно, вопроса…

Сереже стало жалко Электроника. Пока он в лагере гонял мяч, плескался в реке, уплетал завтраки и ужины, пел до хрипоты у костра, его друг проводил время в пустом и пыльном кабинете математики…

Правда, чуть позже, после встречи с учителем, жизнь Электроника переменилась. Профессор Громов привел его в институт и показал свою новую работу. Электроник внимательно читал страницы, заполненные мелким профессорским почерком. Он был хорошим математиком и достойным учеником Громова: не только мгновенно запоминал схемы и формулы, в них он видел смелое решение новых законов — законов движения, зрения, слуха, равновесия, выбора направления, защиты от опасности.