Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Утром, когда снова стали проверять сети, из-за острова показалась лодка с людьми. Сначала солдаты браться за оружие стали, но как пригляделись, так успокоились: в лодке был всего один при железе, остальные мирные. И было их трое.

И плыли они к ним.

— Ну, вот и настоящая рыба пошла, кажется, — сказал Волков, вглядываясь в приближающуюся лодку, и потребовал у Максимилиана одежду и оружие.

Толстяка Вальдсдорфа среди них не оказалось, были другие. Один был лицом спесив, уже стар и богат: сам в мехах, все пальцы в перстнях; другие моложе, но тоже заносчивы. Волкову они имена свои говорили скороговоркой, словно одолжение делали. А он учтив с ним был.

— Не желаете ли рыбы копченой? — спросил он прибывших господ.

— Не за тем мы здесь. — Старик пождал серые губы свои. — Хотим мы знать, отчего вы вздумали нашим людям препятствия чинить?

— Так не чиню я препятствий, коли они по своей стороне плоты свои гонять будут. А у себя я здесь рыбу ловлю для людишек своих. Какие же от меня препятствия, если я на своей реке, на своем берегу рыбу себе ловлю.

— Мы испокон веков тут плоты спускаем, — заговорил другой, тот, что с бородавкой на губе.

— Так что же, теперь по своему берегу сплавляйте, — невозмутимо сказал кавалер. — Я к вам не лезу, и вы сети мои не тревожьте. Так будет нам мир и любовь.

Говоря так, он уже знал, что теперь ему грозить будут. И оказался прав.

— Нет, никак мира не будет, если вы так бесчестно с нами поступаете, — заговорил третий с пафосом и угрозой в голосе.

— Помилуйте, в чем же бесчестье ваше, если я прошу на своей стороне реки, у своего берега сети мои не рушить? Неужто вы будете мне воспрещать рыбу ловить?

— Нет, не будем, но мы просим вас нам не досаждать, — сухо сказал старик, — и плотам нашим препятствий не чинить, быть соседом добрым, не то и до железа дойти может.

Тут Волков глаза на него поднял, смотрел холодно, но говорил смиренно:

— Не я разговор про железо затеял, но раз уж вы начали, то скажу вам, что я и людишки мои железа не боимся, всю жизнь при железе были. Коли угодно вам, так будем железом баловаться. Тогда буду я ваши плоты у реки ловить и себе брать, а ваших людей за выкуп отдавать. А если с войском придете, так поднимусь и удалюсь во Фридланд, к архиепископу. Он не выдаст. А когда ваше войско уйдет, так я опять к вам наведаюсь. И опять буду плоты ваши себе брать.

— Ах, так вы разбойник! — вскричал тот, что с бородавкой.

— Так какой же я разбойник, это вы меня на моей земле железом увещевать стали. Вы сюда со склокой пришли вместо соседской дружбы! Хотите людей моих последнего хлеба лишить. И чтобы склоку не длить, прошу вас полюбовно не рушить нашего соседства, дайте нам пропитание со скудной земли нашей, — четко выговаривал слова кавалер.

Он знал, что подходит решающая минута и сейчас заговорит старик.

— Что же вы хотите от нас? — спросил спесивый старик.

— Так, если любви между нами быть, то прошу я немногого: дайте людям моим пропитание, на хлеб и бобы только.

— Так говорите же, чего желаете?

— Лишнего не хочу от вас, — сказал Волков почти умоляюще, даже руки как при молитве сложил, — прошу только один талер с плота, что будет по моей воде проходить.

Говорил, а сам видел, как наливаются гневом праведным лица приплывших людей.

— Что? — вскричал один из них.

— Да вы, господин Эшбахт, разбойник! — крикнул тот, что был с бородавкой.

— Не будет такого, — сказал старик, но без злобы, скорее задумчиво.

— Никогда мы за то не платили и впредь платить не будем!

— Слыханное ли это дело?!

— Мы уходим! — Старик пошел к лодке.

Остальные двинулись за ним.

— Прощайте, господа, буду ждать вестей от вас! — со всем радушием, на которое был способен, крикнул им Волков.

Никто из господ даже не обернулся, не ответил ему.

И сержант Жанзуан, и все солдаты, слышавшие разговор, стояли ошарашенные, а Максимилиан спросил:

— Кавалер, неужто воевать будем?

— Отчего же воевать? — будто удивился Волков.

— Так господа эти пугали войной, злы ушли!

Волков поморщился и сказал с презрением:

— Будь то люди благородные, так, может, и пошли бы на войну из чести, а это купчишки, сволочь. Побежали считаться. Сейчас сядут считать, что дороже: платить или драться. Драться для них дороже выйдет, я с них немного прошу. Поэтому побегут жаловаться, а когда не поможет, будут торговаться, чтобы еще дешевле отделаться.

Говорил он это, усмехаясь, тем солдат и сержанта успокоил, а Максимилиана, кажется, огорчил, тому очень хоть какой-нибудь войны хотелось.

— Да не будет никакой войны, — уверенно заявил всем Сыч. — Поверьте мне, экселенц знает, что говорит, я с ним не первый год знаком.

— Что вы встали?! — Волков оглядел солдат, что собрались вокруг него. — Стройте лагерь, вы тут надолго. — И когда люди стали расходиться, кавалер тайно поманил Сыча пальцем, чтобы другие не видали. И когда они остались вдвоем, сказал ему тихо: — Купчишки больно заносчивы, злы ушли, ты ночью плыви на тот берег, посмотри, послушай, что делать собираются. Может, и вправду думают добрых людей собирать, если так, то мне о том знать надобно. Я тут еще два дня пробуду, через день возвращайся.

— Сплаваю, — заверил Фриц Ламме, — посмотрю, послушаю да дружка свинопаса проведаю.

Так и решили. Фриц опять тихонечко переплыл реку. Стало тихо на реке, больше плотов по его стороне реки за два дня не проплывало. И кавалер решил тут не сидеть.

Он оставил людей своих на берегу, а сам поехал в Эшбахт, наказав сержанту:

— Как плот поплывет, так ты кричи ему и ругай, требуй, чтобы пристал к берегу, но сам его не лови и не стреляй в людей, пусть уплывают. Шуми для вида. Как человек мой вернется, скажи, чтобы ко мне в имение побыстрее скакал. Жду я его.

— Сделаю, как пожелаете, — отвечал сержант Жанзуан.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 40

⠀⠀

— Собирайся, — сказал он Брунхильде, прочитав письмо, —