Анж Питу - Александр Дюма

– Натурально, – согласился Бийо, – очень было на это похоже.

– Что я вам говорил, господа, – обратился де Лоне к офицерам, – что я вам говорил: нас сочли способными на такую подлость!

Затем он продолжил свои расспросы.

– А от чьего имени пришли ко мне вы? – поинтересовался он у Бийо.

– От имени народа, – гордо ответил Бийо.

– Прекрасно, – улыбнулся де Лоне, – но у вас, кажется, есть и другая рекомендация, иначе вы не пересекли бы и первой линии часовых.

– Да, у меня есть письмо от вашего друга господина де Флесселя.

– Флесселя! Вы назвали его моим другом?!, – живо подхватил де Лоне, так пристально вглядываясь в лицо Бийо, словно ему хотелось прочесть все тайные мысли собеседника. – Откуда вы взяли, что господин де Флессель – мой друг?

– Мне так показалось.

– Показалось. Все дело в этом. Ладно, поглядим на письмо.

Бийо подал ему бумагу.

Де Лоне прочел ее один раз, затем второй, развернул листок, дабы убедиться, что на обороте нет никакой приписки, поднес его ближе к свету, чтобы удостовериться, что в письме нет никакой тайнописи, скрытой между строк.

– И это все? – спросил комендант.

– Да.

– Вы уверены?

– Уверен.

– И он ничего не велел передать на словах?

– Ничего.

– Странно! – произнес де Лоне, бросив сквозь бойницу взгляд на площадь Бастилии.

– Не что же вы хотели от него услышать? – спросил Бийо.

Де Лоне вздрогнул.

– В общем-то, ничего особенного. Вернемся к вам; говорите, что вам нужно, но поскорее: я спешу.

– В двух словах: мне нужно, чтобы вы сдали нам Бастилию.

– Что-что? – переспросил, встрепенувшись, Де Лоне тоном человека, плохо расслышавшего слова собеседника. – Что вы сказали?

– Я сказал, что пришел к вам от имени народа с требованием сдать Бастилию. Де Лоне пожал плечами.

– По правде говоря, странная это тварь – народ, – сказал он.

Бийо в ответ только хмыкнул.

– И что же хочет сделать с Бастилией этот ваш народ?

– Он хочет ее разрушить.

– Какого черта далась ему Бастилия? Разве людей из народа сажали в Бастилию? Бастилия! Народу следовало бы благословлять каждый ее камень. Кого сажают в Бастилию? Философов, ученых, аристократов, министров, князей – одним словом, врагов народа.

– Ну что ж, значит, народ не такой себялюбец.

– Друг мой, – сказал де Лоне с неким сочувствием, – сразу видно, что вы не солдат.

– Вы правы, я фермер.

– И что вы не парижанин.

– Вы правы, я из провинции.

– И что вы плохо знаете Бастилию.

– Совершенно верно, я знаю только то, что видел, то есть стены.

– В таком случае пойдемте со мной, я покажу вам, что такое Бастилия.

«Ох-ох-ох! – подумал Бийо, – сейчас он спихнет меня в какой-нибудь каменный мешок – и прощай, папаша Бийо»

Однако отважный фермер ничем не выдал своих опасений и приготовился пойти следом за комендантом Бастилии – Для начала, – сказал де Лоне, – усвойте, что в подвалах у меня достанет пороха, чтобы взорвать Бастилию, а с нею – половину Сент-Антуанского предместья.

– Это я знаю, – спокойно отвечал Бийо.

– Прекрасно. Теперь взгляните на эти четыре пушки.

– Я их вижу.

– Они, как нетрудно заметить, держат под прицелом всю эту галерею, путь к которой, кроме того, преграждают караулы, два рва, через которые можно перебраться только по подъемным мостам, и, наконец, ворота.

– Да я ведь не говорю, что Бастилия плохо укреплена, – невозмутимо ответствовал Бийо, – я говорю, что мы будем ее хорошо атаковать.

– Пойдем дальше, – сказал де Лоне. Бийо кивнул.

– Вот потерна, выходящая в ров, – сказал комендант. – Убедитесь в толщине ее стен.

– Не меньше сорока футов.

– Да, внизу сорок, а сверху пятнадцать. Вы сами можете убедиться, что, какие бы острые когти ни имел народ, этот камень ему не своротить.

– Я и не говорил, что народ сначала разрушит Бастилию, а затем возьмет ее; я сказал, что он возьмет ее, а затем разрушит, – возразил Бийо.

– Поднимемся наверх, – предложил де Лоне.

– Поднимемся, – согласился Бийо. Они поднялись на три десятка ступеней. Комендант остановился.

– Смотрите, – сказал он, – вот еще одна амбразура, откуда мы можем держать под обстрелом проход, которым вы собираетесь воспользоваться; конечно, из нее высовывается ствол не пушки, а всего лишь длинного ружья, но у этого ружья недурная репутация. Знаете песенку:

Любимая волынка,

Как голос твой мне мил!

– Разумеется, знаю, – отвечал Бийо, – но, по моему разумению, сейчас не время ее петь.

– Погодите, я не договорил. Дело в том, что маршал Саксонский называл эти длинные ружья волынками, потому что они лучше всех исполняли его любимую мелодию.

– Ах вот что! – только и сказал Бийо.

– Поднимемся еще выше И они поднялись на орудийную площадку Графской башни.

– Ну и ну! – сказал Бийо. – Что такое?

– Вы же не убрали пушки.

– Я приказал откатить их от бойниц, вот и все.

– Но я скажу народу, что пушки еще здесь.

– Говорите.

– Вы, значит, не хотите их убрать?

– Нет.

– Решительно?

– Королевские пушки стоят здесь по приказу короля, сударь; следовательно, уберу я их тоже по приказу короля, и никак иначе.

– Господин де Лоне, – сказал Бийо, чувствуя, как зреет в его уме величественная фраза, – истинный король, которому вам надлежит повиноваться, – там, внизу, и я советую вам не забывать об этом.

С этими словами он указал коменданту на серую толпу, в которой кое-где алели окровавленные повязки участников вчерашних боев и сверкало на солнце оружие.

– Сударь, – отвечал де Лоне, с надменным видом откинув назад голову, – быть может, вы подчиняетесь двум королям, но я, комендант Бастилии, признаю только одного; это Людовик, шестнадцатый король, носящий это имя, – король, который поставил свою подпись под моим назначением на эту должность и волею которого я командую этой крепостью и находящимися в ней людьми.

– Значит, вы не гражданин? – гневно воскликнул Бийо.

–Я французский дворянин, – отвечал комендант.

– Ах да, верно, вы солдат и говорите как солдат.