Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц

– Посмотри только! – шепнул я Женщине-Звезде. – Они целуются; у них любовь!

– Дурачок! Никакая это не любовь; они думают, что дальше делать. У тебя одно на уме! – ответила она.

Едва он это сказала, как они плюхнулись в воду и поплыли вверх по протоке в озерко, проплыли вверх по нему еще сорок или пятьдесят ярдов, потом выбрались на берег и поковыляли через песчаную полосу к кустам; самец был впереди.

– Вот! Я же тебе говорила! Они пошли за кустами для своей плотины! – сказала Женщина-Звезда.

Скоро они появились – самец тащил в зубах такую большую ивовую ветку, что ему пришлось двигаться хвостом вперед, таща ветку за собой. Самка шла с ним рядом, неся ветку намного меньшего размера. Скоро они затащили свой груз в глубокую воду и сами в неё погрузились – оба животных практически скрылись от нас под листвой своих веток. Выглядело это странно: казалось, что ветки плывут по поверхности озерка сами по себе!

Внезапно мы услышали громкий плеск на воде под большой веткой, и она перестала двигаться; одновременно самка показалась из-под своей ветки, и мы могли ясно слышать ее бормочущий голос, пока она плыла к большой ветке, до которой было пятнадцать ярдов. Мы даже не успели задать друг другу вопрос о том, что все это значит, как на поверхности перед бобрихой появились два дерущихся бобра, и мы с Женщиной-Звездой не удержали крика, отчего нам пришлось зажать рты, потому что это был Трёхногий! Трёхногий собственной персоной, который напал на неожиданного соперника! Мы не видели, как он появился, и не видели, откуда он взялся.

Они продолжали отчаянно бороться в воде, взбивая её в пену своими широкими хвостами, и неожиданно погрузились под воду, и Женщина-Звезда прошептала:

– Трёхногий схватил его за горло; бедный новый муж умер!

Но она ошибалась. Молодой бобер смог вырваться из челюстей старика-соперника; он всплыл рядом со своей подругой и поплыл вверх по озерку быстро, как только мог, издавая свое жалобное хмыканье громче, чем прежде; это выглядело так похоже на человека, перенесшего разочарование!

– О, бедная жена бобра! Как мне её жаль! – услышал я, как пробормотала моя почти-сестра.

– Мне плевать на то, есть ли в этой долине военный отряд! Я застрелю этого Трёхногого, как только смогу взять его на мушку! – прошипел я, и она кивнула в знак одобрения.

Трёхногий проплыл мимо самки и вновь напал на самца, и они снова сразу погрузились в воду, и она вслед за ними. Было вполне возможно, что она кусает белого, заставляя его отпустить её напарника; тем не менее, она и Трёхногий всплыли бок о бок, она опять хныкала, он взбивал воду своими задними лапами и крутился, высматривая, не появится ли его молодой соперник. Тот был в двадцати ярдах от него, направляясь в сторону лося, который по-прежнему спокойно бродил по берегу, и Трёхногий погнался за ним с такой скоростью, что бедная самка никак не могла за ним угнаться.

Молодой самец нырнул, когда Трёхногий почти нагнал его, и тот нырнул вслед за ним. Самка плыла за ними, несомненно ориентируясь на пузырьки воздуха, которые те постоянно выпускали. Они снова появились рядом с лосем; Трёхногий практически держал молодого за глотку, и производимый ими шум и плеск обеспокоили быка; он повернулся, его шерсть встала дыбом, словно у разозлившейся собаки, и зашлепал по воде, тряся своей головой с покрытыми пушком рогами; они нырнули – вместе или по отдельности, мы не могли сказать – и он остановился, наклонился на мгновение так, что его нос почти касался воды, и потом, взмахнув рогами, повернулся, вышел на берег и исчез в зарослях.

Бобриха плавала по маленькому кругу, высматривая, не появятся ли её напарник или его суровый преследователь. Они появились почти в середине озерка, всё ещё продолжая бороться, и, когда она направилась к ним, снова погрузились в воду; она действовала так же и, приблизившись к тому месту, где они погрузились, стала плавать кругами вокруг него.

Время шло; они не появлялись; мы начали беспокоиться, и наконец Женщина-Звезда сказала:

– Почти-брат, я боюсь, что мы больше не увидим Трёхногого! Я думаю, что они оба погибли в этой глубокой воде!

– Трёхногий очень силен; он освободится! Не волнуйся; скоро ты его увидишь! – сказал я ей.

Прошло ещё время, и я начал бояться, что оба противника погибли; они могли истечь кровью на дне озерка. Молодая бобриха прекратила нарезать круги и, остановившись на месте, жалобнее чем прежде оплакивала своего напарника. Потом вдруг она быстро поплыла к верхней части озерка; она прежде нас обнаружила одинокого бобра, плывущего к ней. Эта часть маленького водоема находилась в глубокой тени, и мы не могли видеть, кто это был из двух соперников, но тут она погрузилась с громким ударом хвоста, и мы увидели, что одиноким пловцом быт Трёхногий!

Женщина-Звезда крепко сжала мою руку и прошептала:

– О, о! Он убил её молодого мужа и теперь сделал её своей женой!

Трёхногий быстро подплыл к тому месту, где нырнула бобриха, и, нырнув, скрылся из виду. Я не знал, где он был – не было видно ни его самого, ни пузырьков воздуха, и была возможность того, что он поплывет за ней и вынырнет вместе с ней рядом с тем местом, где мы сидели. Так оно и случилось, и началась погоня – короткая, но яростная. Всеми силами она старалась уйти от него, то ныряя, то поднимаясь, то делая резкие повороты, и даже отбиваясь, но Трёхногий пресекал её попытки уйти вверх по озеру. Постепенно её сопротивление слабело, и, толкая носом, он заставил её уйти на мелководье, и затем, продолжая толкать, заставил выйти на берег, где она осталась, переводя дыхание, такая слабая, что буквально распласталась на песке. Трёхногий, не останавливаясь, подошёл к ней и, толкая носом, заставил сесть.

– И-ме-тас-ки! (Собачья морда!) – прошипела Женщина-Звезда; это было самое грубое ругательство в языке черноногих.

Трёхногий услышал её; он сел, явно встревоженный. Я уже прицелился в него; я выстрелил, и он упал на свою пленницу. Когда мы подбежали, чтобы забрать свою добычу, она выбралась из-под него и ушла в воду, слишком слабая, чтобы нырять, и медленно поплыла к противоположному берегу.

– Наконец мы добыли его! – воскликнула Женщина-Звезда, остановившись и осмотрев его израненную в драке голову, поглаживая кремового цвета мех. Она дрожала. Я начал перезаряжать ружьё и