Полет орлицы - Дмитрий Агалаков

…Жанна очнулась, когда ее везли, перебросив через седло лошади. Руки не слушались — они были крепко-накрепко связаны, ноги тоже. Шум битвы стих. Она поймала вечерний отблеск на реке — уже далеко. Там была река — какая? Что с ней? Почему она связана? Что случилось?! В ушах стучала кровь. «Ты должна знать — тебя ждут испытания! — услышала она далекое эхо. — Скоро, ждать осталось недолго…» И тогда разом обрушились на нее звон мечей, вопли погибающих людей, топот копыт, испачканное в крови знамя, падающая решетка ворот и знакомый голос, звавший ее по имени.

И еще одно — страшное слово: плен!

ПЛЕН!

Отчаяние обожгло ее, опалило — всю, от пяток до макушки головы. Оно было столь велико, что Жанна застонала. Девушка попыталась оглядеться, но увидела только разрозненные отряды — конные и пешие, идущие по холмам, которые накрывал вечерний свет. Увидела золотисто-розовую полосу реки и уже далекую крепость за сверкающей полосой. Это был Компьен — ее Компьен.

Закрывший перед ней ворота…

Теперь она ощутила боль — зудела щека от удара, невыносимо ныло запястье и пальцы, давило грудь. Плен…

Они проехали еще с четверть часа, когда Жанна дернулась — оставаться в такой позе было невыносимо. Кровь все сильнее, молотом, стучала в ее ушах. Голова готова была разорваться. Теперь ее стон был похож на зов о помощи.

— Кажется, вы очнулись? — услышала она.

— Развяжите меня, — едва слышно прошептала девушка.

— Я не слышу — что вы сказали?

— Кто вы? — собрав силы, прошептала Жанна.

— Лионель Вандонн, командир роты его светлости, графа Жана де Люксембурга.

— Посадите меня на коня, — чуть громче проговорила она. — Я устала…

— Мы уже почти приехали, Дама Жанна. Кажется, вас так зовут? Потерпите. — Человек усмехнулся: — Поверить не могу, что говорю с вами! А впрочем, добро пожаловать в Мариньи! Кажется, сегодня вы уже побывали здесь?

Они въехали в деревню. Сельские дорожки, дома. Этим утром, стремительным вихрем, несущим смерть, она летела через это селение, а теперь ее везли, как рабыню, купленную на невольничьем рынке.

Девушку стащили с коня. Какой-то здоровяк взвалил ее на плечо, миновал с ней ворота, пересек двор, внес в дом. Офицер, говоривший с ней, не отставал от нее ни на шаг. У него было тонкое рыжеватое лицо, приветливое и нагловатое одновременно. Он улыбался Жанне. За ним следовали солдаты — лицо одного из них показалось ей знакомым. Солдаты хмуро молчали. Жанну положили на кровать.

— Стерегите ее, — сказал офицер и вышел из дома.

Солдаты стояли на пороге.

— Она моя, — хрипло сказали один из них, чье лицо вновь показалось ей знакомым.

Гнилой рот! Это он стащил ее с коня у ворот Компьена!

— Проклятый бургундец! — подавшись вперед, прошептала Жанна.

— Что? — тот шагнул к ней. — Что ты сказала, арманьякская дрянь?

— Ты слышал, мерзкое отродье! Проклятый бургундец…

Он приблизился к ней. Солдат держался за рукоять меча, но вытащить его боялся — ему, видимо, сказали, чего будет стоить самоуправство.

— Я бы отрезала тебе уши, если бы в моих руках был меч! — бросила ему девушка. В это мгновение она подумала, что мгновенная смерть — лучшее избавление от позора и возможных страданий. Чего бы она не стала просить, так это пощады — ни у кого!

Солдат в два шага оказался у ее кровати, схватил Жанну за волосы, но они были коротки и ему пришлось несколько раз цеплять ее, чтобы ухватить покрепче. Его рука выворачивала ей шею…

— Ты принадлежишь мне! — зарычал он. — Мне! По законам войны — мне, а не капитану!

Другие солдаты одобрительно закивали. Бургундец обернулся: