Баллантайн - Уилбур Смит

Ян Черут и Эзра одобрительно заворчали. Готтентот перевернул кружку вверх дном, показывая, что она опустела, и многозначительно глянул на стоявшую у ног Ральфа бутылку. Ральф плеснул всем еще виски. Сжав кружку в ладонях, он вдыхал резкий аромат алкоголя, вспоминая смеющихся детей и прелестную девушку, чьи волосы вспыхивали искорками на солнце.

— Женщины и дети матабеле, — хрипло сказал Ральф чужим голосом, — прячутся в пещерах и тайных долинах холмов Матопо. Найдите их!

На берегу ручья пятеро голых мальчуганов, по колено измазанных желтой глиной, со смехом и шутками ковыряли глину заостренными палками и складывали комки в грубо сплетенные корзины из тростника.

Тунгата Зебиве, Искатель того, что было украдено, первым выкарабкался из ручья и потащил тяжелую корзину в тенистое место, где принялся за работу. Остальные с трудом выбрались на берег вслед за ним и уселись кружком.

Из комка глины Тунгата скатал толстую сосиску, потом умело вылепил горб на спине и крепкие ноги. Готовое туловище он аккуратно поставил на кусок сухой коры и занялся головой, сделав рога из красных изогнутых шипов, отломанных с веток эмекса, и глаза из кусочков обкатанного водой кварца. Высунув язык от напряжения, мальчик приладил голову к туловищу на гордо изогнутую шею и откинулся назад, оценивая свое произведение.

— Инкунзи Нкулу! — провозгласил он. — Великий Бык!

Улыбаясь во весь рот, довольный Тунгата отнес глиняного зверя на муравейник, чтобы высушить на солнце. Потом он принялся лепить коров и телят, одновременно высмеивая творения других мальчиков и ехидно улыбаясь в ответ на насмешки друзей.

Танасе незаметно наблюдала за сыном из зарослей. Услышав звонкий детский смех и болтовню, она бесшумно спустилась по тропе в густом кустарнике, и теперь ей не хотелось мешать детям.

Среди горя, страданий и дыма войны казалось, что смех и веселье ушли навсегда. Лишь жизнерадостность детей напомнила Танасе о том, что было раньше, о том, что может вернуться вновь. Ее захлестнула всепоглощающая волна любви, за которой сразу же последовала волна неясного ужаса: захотелось подбежать к сыну, обнять его покрепче и защитить — вот только от чего?

Заметив мать, Тунгата подошел к ней и с застенчивой гордостью показал быка:

— Смотри, что я слепил!

— Какой красавец!

— Это тебе, Умаме!

Танасе взяла подарок.

— Такой славный бык станет отцом многих телят, — сказала она, охваченная невыразимой любовью, от которой на глазах выступили слезы. Танасе зажмурилась, чтобы сын их не заметил. — Пойди вымойся, — велела она. — Пора идти в пещеру.

Тунгата вприпрыжку шел рядом с матерью, все еще мокрый после купания в ручье — черная кожа бархатисто поблескивала. Он заливисто засмеялся, когда Танасе поставила глиняного быка себе на голову и понесла его — спина прямая, бедра покачиваются, уравновешивая груз.

Тропинка спускалась к подножию скалы. Здесь была не настоящая пещера, а просто длинный низкий выступ в склоне горы, образующий естественное убежище, которое использовали с незапамятных времен. Каменная крыша почернела от копоти бесчисленных костров, стену в глубине украшали древние наскальные рисунки, оставленные желтокожими бушменами задолго до того, как Мзиликази привел в эти холмы племя матабеле. Рисунки изображали носорогов, жирафов, антилоп и вооруженных луками охотников с чрезмерно увеличенными гениталиями.

В этом убежище — одном из тайных укрытий матабеле, где прятались женщины и дети в тревожные для племени времена, — собрались почти пятьсот человек. Хотя оно располагалось в ущелье с крутыми склонами, из него вели пять тропинок, скрытых в скалах и узких проходах, поэтому враг не смог бы захватить скрывающихся здесь людей в ловушку.

Протекающий по ущелью ручей давал воду для питья, тридцать молочных коров, выживших во время эпидемии чумы, обеспечивали беглецов молоком. С собой каждая женщина принесла мешок зерна: саранча съела большую часть урожая, но при бережном расходовании припасов должно было хватить на много месяцев.

Внутри убежища женщины занимались своими делами. Одни дробили кукурузные зерна в ступах, выдолбленных из стволов деревьев: тяжелый деревянный пестик поднимали над головой, потом отпускали, позволяя упасть под собственным весом, и, хлопнув в ладоши, заносили для нового удара. Другие плели подстилки из коры, выделывали шкуры или нанизывали керамические бусы. В воздухе висел голубоватый дымок костра, стоял мелодичный гул женских голосов, в который вливался лепет голых малышей, ползающих по каменному полу или присосавшихся к материнской груди.

В дальнем конце убежища Джуба передавала двум дочерям и новой жене одного из сыновей секреты варки пива. Вымоченные в воде зерна проса проросли, и теперь надо было их высушить и смолоть. Поглощенная нелегкой задачей, Джуба заметила присутствие старшей невестки и старшего внука только тогда, когда они оказались совсем рядом. Подняв взгляд, Джуба расплылась в улыбке.

Танасе почтительно встала перед свекровью на колени:

— Матушка, мне нужно поговорить с тобой.

Джуба попыталась встать, но громадный вес придавливал ее к земле. Дочери подхватили мать с двух сторон под локти и помогли ей подняться. Оказавшись на ногах, Джуба двигалась с удивительной легкостью. Она подхватила Тунгату на руки и пошла по тропе. Танасе последовала за ней.

— Базо послал за мной, — сказала Танасе. — Индуны не могут прийти к согласию, и Базо хочет, чтобы я истолковала слова Умлимо. Без этого наша борьба сведется к спорам и нерешительности. Мы потеряем то, чего добились с таким трудом.

— Тогда ты должна идти, дитя мое.

— Мне нужно идти очень быстро, я не могу взять с собой Тунгату.

— Пусть малыш остается здесь, я за ним присмотрю. Когда ты уходишь?

— Прямо сейчас.

Джуба со вздохом кивнула:

— Ну что же, иди.

— Слушайся бабушку! — тихо велела Танасе, погладила сына по щеке и растворилась, словно