Баллантайн - Уилбур Смит

— О Господи! — Гарри замер и вцепился в руку Ральфа. — Вся страна взбунтовалась — причем одновременно? Мятеж явно тщательно спланирован.

— В долине Мазоэ и вокруг Форт-Солсбери шли серьезные бои.

— Ральф, сколько людей перебили восставшие дикари?

— Никто не знает. Везде разбросаны сотни ферм и шахт. Скорее всего погибло не менее полутысячи человек.

Дальше они шли молча. Часовой окликнул их, но потом узнал Ральфа.

— Мистер Баллантайн! Я слышал, вы сумели прорваться. Когда придут солдаты?

— «Когда придут солдаты?» — пробормотал Ральф, миновав часового. — Все только об этом и говорят — от осадного комитета до последнего горожанина.

Они дошли до дальнего конца лагеря, и Ральф тихо поговорил с охранником у ворот.

— Ладно, мистер Баллантайн, только глядите в оба. Эти кровожадные дикари кругом кишмя кишат.

Ральф и Гарри вышли в город — там не было ни души, все горожане собрались в укрепленном лагере. Мазанки с тростниковыми крышами стояли пустые и темные. Мужчины пошли по широкой центральной улице и остановились на окраине, где кончались постройки.

— Прислушайся! — сказал Ральф.

Возле речки Умгуза тявкнул шакал, другой отозвался из зарослей акации к югу от города.

— Шакалы, — пожал плечами Гарри.

Ральф помотал головой:

— Это матабеле!

— Ты думаешь, они нападут на Булавайо?

Ральф молчал, напряженно вглядываясь в ночную темноту и что-то перебирая пальцами, словно четки.

— Там ждут тысяч двадцать амадода, — наконец заговорил он. — Мы заперты здесь, и как только подойдут все импи и матабеле наберутся храбрости, они нападут. Задолго до того, как сюда подоспеют наши войска.

— Какие у нас шансы устоять?

Ральф обернул то, что он держат в руках, вокруг пальца, и Гарри увидел, что это полоска меха.

— В лагере четыре пулемета… Шестьсот женщин и детей и половина из девятисот мужчин небоеспособны. Лучший способ защитить Булавайо — не прятаться в лагере, ожидая нападения матабеле… — Ральф развернулся, и друзья пошли обратно по безмолвной улице. — Мне предложили войти в состав осадного комитета, но я сказал, что терпеть не могу осады.

— Ральф, что ты собираешься делать?

— Соберу небольшой отряд из тех, кто знает обычаи и земли матабеле, кто умеет метко стрелять и говорит на исиндебеле достаточно хорошо, чтобы сойти за местного. Мы пойдем в холмы Матопо — или где там прячутся эти гады — и перебьем их.

Исази привел четырнадцать человек: все — зулусы с юга, погонщики и кучера из компании Зедербергов, раньше работавшие на транспортную компанию Ральфа, а теперь застрявшие в Булавайо после эпидемии скота.

— Я знаю, что вы прекрасно управляетесь с упряжкой из восемнадцати волов, — сказал Ральф, пуская по кругу красную жестянку с лучшим нюхательным табаком. — Я знаю, что любой из вас может съесть столько кукурузной каши, сколько весит сам, и залить ее таким количеством пива, что и носорог на ногах не устоит, а вот драться-то вы умеете?

Исази ответил за всех — терпеливо, словно объясняя туповатому ребенку:

— Мы — зулусы.

Других объяснений не требовалось.

Ян Черут привел шестерых: все из Кейптауна, готтентоты с примесью бушменской крови, как и сам Ян Черут.

— Это мой племянник Грутбум, Большое Дерево. — На взгляд Ральфа, парень был скорее похож на верблюжью колючку из пустыни Калахари: такой же темный, сухощавый и колючий. — Он служил капралом в Пятьдесят втором пехотном в форте Кейптауна.

— И что же заставило его уехать из Кейптауна?

— Случилось разногласие из-за одной леди, кое-кому вспороли брюхо — а обвинили в этом злодействе моего славного племянника, — огорченно ответил Ян Черут.

— Значит, убил не он?

— А кто же еще? Он лучше всех владеет ножом — не считая меня, конечно, — скромно заметил Ян Черут.

— Почему ты хочешь убивать матабеле? — спросил Ральф молодого человека на исиндебеле.

Тот свободно ответил на том же языке:

— Потому что я это умею и люблю.

Кивнув, Ральф повернулся к следующему.

— Возможно, он связан со мной еще более тесными родственными связями, — представил юношу Ян Черут. — Его зовут Таас, мать у него настоящая красавица. Она когда-то владела знаменитым подпольным кабачком у подножия Сигнальной горы, выше кейптаунских доков. Одно время мы с ней были очень близкими друзьями, но ведь дама имела много друзей.

Кандидат в новобранцы отличался плоским носом, высокими скулами, монгольскими глазами и такой же гладкой желтоватой кожей, как у Яна Черута. Если парень действительно приходился коротышке-готтентоту незаконнорожденным сыном да еще и вырос в заслужившем дурную славу портовом районе Кейптауна, то драться он явно умеет.

Ральф кивнул.

— Пять шиллингов в день, — сказал он. — И бесплатный гроб, если попадешься в руки матабеле.

Уходя на юг, Джеймсон забрал с собой сотни лошадей. Матабеле захватили всех коней на фермах. Сто шестьдесят всадников под командованием Мориса Гиффорда поехали по окрестным фермам и шахтам, чтобы привезти в Булавайо тех, кто сумел отбиться и теперь оказался отрезан. Большинство оставшихся лошадей забрал капитан Джордж Грей для своего конного отряда. Ральф привел с собой четырех прекрасных скакунов, потом ему удалось купить еще шесть по бешеной цене в сто фунтов: на рынке в Кимберли такому коню красная цена — пятнадцать фунтов, но выбора не было.

Далеко за полночь под фургоном, в котором спали Робин, Луиза, близнецы и мальчики, Ральф лежал без сна с закрытыми глазами. Рядом мерно дышал Гарри Меллоу. Погруженный в раздумья Ральф все же не утратил бдительности и почувствовал в темноте чье-то