Прощай, Ариана Ваэджа! - Стелла Странник

— Да, одно слово — красота! — восторженно выдохнул Скорожитовский. — А вот… смотрите, смотрите… словно занавес с узорчатой бахромой…

— Был он и в прошлый раз, я обратил внимание! — уверенно произнес Потапенко. — Смотрите внимательнее, может, увидите что-то новое…

Впереди вспорхнули дремавшие летучие мыши. Видимо, недовольные шарканьем ног и звуками человеческого голоса. Свет от фонарей вроде бы и не мешает им, но вот колебательные движения волн, связанные с передвижением Гомо сапиенс — раздражают…

А вот — и грот, где они присели тогда передохнуть. Высоченные потолки таким же царским шатром поднимаются над неровными сталагмитами всех мастей и размеров, устремленных к потолку. Вот те самые колонны, а рядом — розовая дива… Самый яркий опознавательный знак.

— Присядем на минутку… подумаем… — произнес Потапенко, располагаясь на широкой возвышенности диаметром не меньше метра с закругленными краями, вроде седла.

Он снял с плеч вещевой мешок и положил его рядом с собой. Достал из бокового кармана свернутую вчетверо карту и стал в который раз внимательно ее разглядывать.

— Что-то здесь не так… — наконец, произнес он, — вот здесь, посмотрите, Леонтий Иванович.

— Не вижу! — ответил тот. — Вы о чем?

— Я о ширине галерей! Разве не видите, что на карте они одинаковые, а в реальности нет! Та, что слева, то есть, куда и пошли Арбенин, Сибирцев и Сиротин, намного шире… Да она в два раза шире той, правой!

— Странно… Как будто так… И что это может означать? — Скорожитовский опустил взгляд на чуть помятый лист бумаги и начал пристально разглядывать его. Он даже попытался измерить галереи мизинцем.

— А то и может означать, что разрушенный водой, а может, и оползнем, вход в эту галерею мог соединить ее с другой, проходящей рядом…

— Так мы же там были уже! — воскликнул Борисов.

— Да, были! Но мы осторожно прошли по коридору, ничего не трогая… А если после того, как Арбенин, Сибирцев и Сиротин побывали в этой галерее, что-то здесь обрушилось и засыпало старый проход…

— Вы как-то все занаучиваете, Федор Алексеевич! — Скорожитовский закончил делать на карте замеры и оторвал от нее взгляд. — Хотя… я тоже убедился, что входы в эти две галереи на бумаге совершенно одинаковые…

— Вот именно! И я о том же! — не унимался местный этнограф. Он начал ковыряться в своем вещмешке, словно где-то там, на дне, находились очень ценные артефакты. — Да куда же я его положил?

Наконец, достал нечто вроде грязного носового платка или куска старой ткани и развернул его:

— Вот, глядите, что я нашел под ногами!

— Неужели кусочек золота? — заговорщически произнес Скорожитовский.

— Не язвите! Знаете, что не золото! Конечно же, это только мое предположение… да и не до того было… то люди пропали, то Кондратьев уехал… короче, я не успел вам показать вот эту штукенцию…

— И что же это? — переспросил Скорожитовский, бросив взгляд на какой-то камень, скорее всего — неотесанный кусок породы, хотя, нет, довольно гладкий.

— Думаю, что это — яшмовая галька. Видите, какой округлый камень? С одной стороны… А с другой такой же галькой сделан скол… видите, вот он… И теперь уж это не просто камень, а… орудие под названием чоппер… Если же с двух сторон отбить — будет рубило. Можно из крупных сколов-отщепов сделать скрёбла для обработки шкур, а можно — скобели для обработки дерева и даже… остроконечники. И все эти орудия в быту были не у Гомо сапиенс, а гораздо раньше… Вот я о чем!

— Так значит, вы хотите сказать, что нашли орудие труда древнего человека?

— Может быть, и так. По крайней мере, еще до нас с вами на Урале обнаружили захоронения человека, называемого неандертальцем… Так что не мы — первые!

Потапенко завернул камень в тряпицу и положил его в вещмешок.

— Кстати, и тот амазонит, что попал под руку Тихону Павловичу, представляет не меньший, а то и больший — интерес, — добавил он после небольшой паузы.

При этих словах Борисов расправил плечи, окрыленный похвалой, а Скорожитовский, напротив, как-то сжался. «Видимо, сожалеет о том, что не он нашел минерал, — подумал Потапенко. — Все ученые на один манер: мечтают неожиданно увидеть, открыть, быть первыми… чтобы прославиться».

— Ладно, я предлагаю еще раз обследовать проход в левую галерею. Времени у нас много только до приезда Кондратьева, а там неизвестно, будет ли оно вообще… Да, на всякий случай, не отходите друг от друга более чем на один шаг. Мало ли что… И будьте готовы подстраховать друг друга… Я — первый, за мной — вы, Леонтий Иванович… Тихон Павлович — замыкающий…

Они гуськом подошли к выходу из пещерного зала в узкую галерею и… остановились.

— Тс-с-с… — приложил к губам палец Потапенко и показал рукой на левую стену, если так можно назвать неровную, покрытую выступами и вмятинами каменную поверхность.

Все трое замерли, прислушиваясь. Где-то там, слева и ниже — журчала вода. Нет, она не тихо и ласково перекликалась с ними, а неистово ревела… Правда, источник этих звуков находился так далеко, что только прислушавшись, можно было их и уловить. Не удивительно, что раньше никто этого не замечал — шли и громко разговаривали друг с другом.

— Осторожно! — успел произнести Потапенко, с силой надавив на один из выступов.

Мгновение — и его рука проткнула эту бутафорскую стену и оказалась в пустоте. Точка опоры сместилась, и ученый подался вперед и влево — в эту самую пустоту, еще и поскользнувшись на гладком камне, на который только что наступил. Левая нога тоже оказалась в невесомости! Довольно крепкой комплекции, Потапенко начал балансировать, цепляясь свободной рукой за другой выступ. Но тот тоже начал рассыпаться прямо на глазах…

— Держитесь, Федор Алексеевич! — Скорожитовский протягивал ему руку, но не мог дотянуться. «Вот почему он говорил, чтобы шли в шаге друг от друга!» — стучала в висках запоздалая мысль. И тогда он одним движением резко сдернул с себя вещмешок, а другим — протянул его Потапенко:

— Цепляйтесь за мешок! Я держу!

И вдруг зашуршали камни. Они начали сыпаться откуда-то сверху, словно недовольные тем, что незваные гости потревожили их покой. Потапенко еще больше отдалился от Скорожитовского и продолжал проваливаться в неизвестную бездну, которая не только затягивала его, но и медленно открывалась взору. В увеличивающемся на глазах проеме сначала показалась мрачная чернота, а потом, когда фонарик, раскачиваясь на груди Потапенко, начал выхватывать один за другим ее сегменты, глазам открылись потоки воды, проносившиеся далеко внизу. Шум воды тоже стал более явственным.

И в этот момент стена не выдержала веса Потапенко и… провалилась, увлекая за собой и тяжелое мужское тело. Гладкий камень, на котором только что стоял ученый, выскользнул из-под ступни и первым полетел вниз. Прошло несколько секунд, прежде чем он прогромыхал где-то там, на дне пропасти. А Потапенко — он пропал из вида! Однако… никто не услышал падения человеческого тела. Оно словно растворилось среди камней.