Прощай, Ариана Ваэджа! - Стелла Странник

— Эге-гей! — прокричал Скорожитовский и услышал в ответ тишину.

Борисов тоже молчал, он не пришел еще в себя от шока.

— Не подходите близко к стене, Тихон Павлович! Видите, как здесь все зыбко… Да, знаю, что там — Потапенко! Но надо сначала обдумать, как сможем помочь… Если будем неосторожны — тоже улетим…

Скорожитовский сделал шаг в сторону и достал вещмешок:

— Попробуем веревку вниз опустить… Кто его знает, может, он там где-то недалеко зацепился…

Он ловким движением рук сделал петлю и закрепил ее за крепкий камень, а другой конец веревки бросил в раскрывшуюся каменную пасть. Тишина продолжала давить на виски, если не считать мерного клокота подземной реки. Монотонный и протяжный, он принимал устрашающий характер, напоминая загнанного в клетку зверя.

— Эге-гей! — еще раз прокричал в черную бездну Скорожитовский и снова не получил ответа. — Ну что ж, подождем немного, посидим, подумаем…

И непонятно, кому были адресованы последние слова, Борисову или же — самому себе.

Он присел на плоский камень и молчал пару минут. Потом снова подошел к пропасти и снова туда покричал. Никто не ответил.

— Не будем сдаваться, Леонтий Иванович! — очнувшийся от шока Борисов, наконец, пришел в себя. — Тем более что и спешить нам некуда, да еще и с плохими новостями…

— Вот именно! У вас вода есть?

— Да, конечно!

— И я прихватил! Так что простоим на посту до победного!

Он достал из вещмешка фляжку и сделал пару глотков. Так просидели еще минут пятнадцать. И вот… из глубины пропасти послышались странные звуки, очень похожие на человеческие стоны!

— Тс-с-с! Слышите? — Скорожитовский приложил палец к губам и пристально вслушивался в мерный рокот волн.

Новые звуки повторились!

— Эге-гей! Федор Алексеевич! — санкт-петербургский географ пытался перекричать водную пучину.

— Мы здесь! — зазвенели более высокие нотки голоса Борисова, и эти звуки тут же отозвались эхом. — Ау, Федор Алексеевич!

И тут произошло чудо! Зашевелилась, задергалась змеей веревка. Без сомнения, кто-то держался за нее или хотя бы пытался зацепиться. Наконец, она натянулась струной…

— Тяните веревку! Подстрахуйте меня! — успел крикнуть Скорожитовский. — Камень может не выдержать!

И он первым схватился за нее и держался обеими руками, упершись сапогами в другой камень.

Через несколько минут из бездны показалась голова Потапенко. Кепка, видимо, давно уже слетела и короткие светло-русые волосы оказались присыпанными землей и каменной пылью. Разводы грязи на залысинах и лице. Сгустки крови, запекшейся на губах… В остальном это был он — живой и невредимый! Только вот голоса не подавал, лишь стонал потихоньку.

— Осторожно! Нога! — наконец, вскрикнул он, когда тело, как грузный мешок, вывалилось на каменное дно пещеры.

— Слава Богу, живой! Слава Богу… — и восклицал, и бормотал Скорожитовский, пытаясь забрать из рук Потапенко веревку, но тот настолько цепко держался за нее, видимо, все еще боялся выпустить из рук ниточку от волшебного клубка.

— Нога… Нога… Думаю, перелом… — Потапенко вновь застонал от боли.

— Ничего, главное — живой! Живой… — Скорожитовский чуть не плакал от радости.

* * *

К вечеру опять разыгралась непогода. Трудно было представить такое в самую макушку лета! Но что поделаешь, Урал — батюшка капризный да и вообще — с характером. Казалось, кто-то специально гонит участников экспедиции из этих мест, кто-то не хочет, чтобы они здесь занимались исследованиями…

Сначала начал накрапывать дождь, затем поднялся ветер, жалобно завыл. Протяжные, заунывные звуки постепенно нарастали, пока не превратились в жуткие рыдания. И, наконец, ураган начал гнуть и валить деревья. То там, то здесь слышался треск некрепких стволов, на фоне которого перекатывались редкие раскаты грома.

И в самый апогей светопреставления черное небо уже изрыгало остроконечные молнии, каждая из которых появлялась строго после удара в барабан громовержца! Ба-бах! И — мощный искровой разряд! Ба-бах! И — снова разряд электричества между черными тучами! Какая, однако, благозвучная симфония!