Философия полёта - Денис Сергеевич Окань

Станислав вернулся, телефон найден. Делаем звонок в ЦУП, через пару минут безуспешных попыток убедить нас «ещё немного подождать» решение согласовано. Мы все собираемся и едем в гостиницу, о чем ещё раз сообщаю пассажирам по громкой связи. Девушка забирает у меня микрофон и в который раз объявляет о том, что всем пассажирам рейса на Москву нужно покинуть зону вылета и пройти в вокзал.

Народ понемногу начинает выходить, и тут у одной женщины внезапно случается истерика. Подбегает то к одному, то к другому, хватает за руки, кричит:

— Люди, ну куда вы идёте?! Вас обманывают, оставайтесь здесь, не будет никаких автобусов! Куда вы идёте? Вас обманывают!!! — и так далее в таком духе. Один из дядек, отец большого семейства, поддаётся волне истерии, бросается ко мне и очень по-хамски пытается поговорить. Кричит, что я его обманываю, что нет никаких автобусов, нет гостиниц.

С большим трудом сдерживаю себя, но очень жёстко и горячо одновременно спрашиваю его:

— Завтра, когда все выспятся в гостиницах и мы полетим — у  останется смелость извиниться в самолёте по громкой связи за такие обвинения?» Вас

Тот переходит на отборное хамство, на меня сыпется изысканная брань, и мне приходится ему сообщить, что за подобное поведение он рискует не улететь вообще. Я это гарантирую!

Буян всё же собирает остатки разума под умоляющим взглядом супруги и умолкает…

Усталая женщина оттесняет выдохшегося буяна и обращается ко мне:

— Скажите, вы нас точно не обманете?

— Даю слово!

— Я вам верю!

Большая семья уходит.

Говорю Станиславу:

— Будет очень некрасиво, если нас подведут.

К сожалению, тут мы ничего сделать уже не сможем.

Постепенно здание пустеет. Остаются три жандарма, старший менеджер, русскоговорящая девушка и две француженки-работницы. Последние стесняются, улыбаются и что-то лопочут на французском русскоговорящей девушке. Та переводит:

— Они интересуются: правда, что вы оба командиры?

Улыбаемся, подтверждаем. Подобный интерес нам со Стасом был удивителен, причину вопроса мы так и не поняли. Значительно позже я подумал, что, возможно, непредставительно бросающаяся в глаза молодость (особенно вечно юного Станислава) выделила нас на фоне зарубежных командиров.

Тепло прощаемся с жандармами и менеджером, они улыбаются, желают нам удачи. Извиняемся за то, что причинили столько неудобств, возвращаемся на самолёт, собираем вещи и через час уже ужинаем в неплохом отеле в ста метрах от аэровокзала. Но предварительно удостоверились, что пассажиров тоже разместили (в других отелях) — авиакомпания нас не подвела!

Гора с плеч!

Утром едем в аэропорт. На привокзальной площади стоят четыре автобуса, из них выходят знакомые люди — наши пассажиры. На удивление спокойные, кто-то даже приветливо улыбается. Успокаиваюсь: видимо, действительно разместили с комфортом.

Готовимся к вылету. Пассажиры садятся в самолёт, приветствую их по громкой связи, ещё раз извиняюсь и объясняю причину задержки.

Улетели.

Но не без волнений. Был момент, когда попутный ветр снова усилился, но в итоге Стихия нас пожалела, и к вылету он стих.

И не только с попутным ветром нам повезло — за ночь ветер по трассе изменился, и потребовалось меньше топлива, чтобы долететь до Москвы. Это снизило градус напряжения нашего экипажа — ведь за много часов работы ВСУ спалила около пятисот килограммов. Если бы ветер по маршруту остался прежним, перед полётом была бы необходима дозаправка — то есть снова задержка, чреватая новой невозможностью вылететь.

Но мы улетели.

Работа командира — не только штурвал крутить. И не только брать на себя ответственность за сложные решения в полёте. Не менее ответственная часть нашей профессии — управлять возникающими ситуациями, вроде тех, что случилась в Шамбери. Успокаивать пассажиров, не допускать эскалации конфликта. Ни до, ни после этого случая (по состоянию на день, когда я пишу эти строки), не было у меня более сложной работы с пассажирами.

И тем приятнее был финал — в полёте старший бортпроводник принесла в кабину бланк с благодарностью от пассажиров!

Очень важный опыт получил мой экипаж. И как же приятно, что всё у нас получилось! Мы не дрогнули, правила соблюли, авиакомпания не подвела — обеспечила достойное размещение в гостинице всех пассажиров.

Как же здорово работать в авиакомпании, в которой правила стремятся соблюдать!

Хотя иной раз они и доставляют огромные неудобства нашим пассажирам.

Исповедь злого проверяющего

2014 год, июнь

Очередной рабочий период закончен. Я уже без малого неделю нахожусь в отпуске и выбрал-таки время для того, чтобы рассказать о такой разновидности пилотов, как экзаменаторы. Раньше в нашей стране их называли проверяющими, а в последние годы модный зарубежный термин постепенно вытесняет это слово.

Этот рассказ не история о конкретном полёте, скорее мысли вслух о наболевшем, воспоминания о делах минувших дней. Вряд ли эти мысли будут интересны случайно взявшему книгу человеку.

Если что — я предупреждал!

Хотя вряд ли случайный читатель смог дочитать эту книгу до этой страницы.

Я уже не раз и не два обращался к теме «злобных проверяющих» в своих рассказах, но применительно к себе, как говорится, любимому. А сегодня моя задача — проверить не просто пилота на его очередной годовой проверке, а оценить работу кандидата в экзаменаторы. Предстоит мне полёт с целью определения возможности выдачи допуска к работе инквизи… простите, экзаменатором одному из наших инструкторов, самой светлой голове авиакомпании, Станиславу Юрьеву.

Больше всех в этом полёте «повезло» рядовому командиру, которому была назначена годовая квалификационная проверка. Кроме уже действующего «злого проверяющего» (меня) на его бедную голову свалился и кандидат в злые проверяющие, и ещё непонятно, кого надо бояться больше.

Шучу, конечно. Но определённая доля правды в этом есть.

О ней, о правде, мы и поговорим.

Боязнь проверок у человека в крови, её насаживают ещё в школе: боязнь контрольной, боязнь экзамена, боязнь строгой учительницы… Да просто боязнь того, что вызовут к доске и спросят, а ты к уроку не готов.

В авиации развилась интересная, особенная причина боязни проверок: не знаешь, чего ждать от проверяющего, к чему готовиться. Ты можешь думать, что готов, более того — быть уверенным, что ты готов для полёта с любым проверяющим, а вот от этого кадра не знаешь, чего ждать! другим

Этот любопытный феномен был отмечен мною ещё в самом начале моего лётного пути и уже тогда заинтересовал, несмотря на абсолютную зелёность тогдашнего будущего «злыдня». Например, попадаешь после лётного училища на производство, на тот же самый самолёт Ан-2, на котором ты выпустился из альма-матер, и теряешься в догадках: чего там в авиакомпании от тебя захотят? В ожидании, что тебя провалят, сидишь, зубришь ограничения и повторяешь конспекты по конструкции самолёта и двигателя. А в итоге получаешь зачёты «автоматом», но в первом же полёте делаешь открытие, что ты абсолютно не соображаешь, что надо делать в кабине — так как в училище тебя взаимодействию толком и не учили. Тебя гоняли по кругам вокруг аэродрома, да по треугольному маршруту. В твою голову вдолбили правила визуального определения третьего и четвёртого разворотов, ты зазубрил значения наддува и оборотов двигателя и знаешь, когда надо стриммировать