Принцесса Целльская - Виктория Холт

Элеонора повернулась и посмотрела на него.

— Мне кажется, ты не горишь желанием устраивать этот брак.

Тогда он решился.

— Мне это кажется почему-то неправильным. Она была помолвлена с братом, а потом он умер. Кажется…

— О, но это было всего лишь обещание.

— Да, но в каком-то смысле это создает некое родство.

— Это абсурд.

Он слегка нахмурился. Да, она действительно пыталась давить на него. Но почти сразу его мелкое раздражение угасло, ибо она обняла его за шею и прижалась щекой к его лицу.

— О, мой дорогой, иногда мне кажется, что мы оба слишком сильно ее любим. Мы оба хотим, чтобы для нее все было абсолютно идеально, и оттого чрезмерно тревожимся.

Он крепко обнял ее.

— Это правда, — сказал он.

«Сейчас, — сказал он себе. — Самое время. Упомяни о преимуществах союза с Ганновером». Он попытался, но слова застряли в горле.

Тянуть время! Выгадывать время! Таково было правило его жизни.

— Я не хочу ничего торопить, — услышал он собственный голос. — Давай немного подождем. Давай подождем… — он подсчитал. Шесть месяцев? За шесть месяцев он может многое сделать. Может, даже поговорит с ней, склонит к своей точке зрения. — Давай подождем до сентября, — сказал он.

— Сентябрь, — сказала Герцогиня. — Ее день рождения. Да, это хорошая мысль. Мы объявим о союзе с Вольфенбюттелем в ее день рождения.

Георг Вильгельм отогнал неприятные мысли. Сентябрь наступит через шесть месяцев. Он всегда был человеком, живущим настоящим.

***

Бернсторф встретил Клару фон Платен где-то на двадцатимильном отрезке пути, разделявшем Целле и Ганновер.

— Ну что, — спросила Клара, — у вас есть новости?

— Антон Ульрих теряет терпение, и Герцогиня тоже. Она добивается окончательной помолвки.

— А Георг Вильгельм?

— Он тянет время, но так и не набрался смелости поговорить с ней.

— Если мы не будем осторожны, она обручит девицу с Вольфенбюттелем, и тогда будет слишком поздно.

— Знаю.

— Разве вы не можете что-нибудь сделать, чтобы это остановить?

— Если бы вы знали Георга Вильгельма, вы бы поняли мои трудности. Он не может заставить себя возражать ей лицом к лицу — хотя, будьте уверены, если бы нам удалось застать его одного… если бы она уехала… тогда мы получили бы согласие.

— Нет надежды, что она уедет?

— Они никогда не разлучаются. Кроме того, ее не убедить оставить любимое дитя.

— И вы не думаете, что ее можно убедить? В конце концов, брак с Ганновером и возможность — пусть смутная, признаю — того, что девушка станет Королевой, если Георг Людвиг когда-нибудь займет трон Англии, наверняка лучшее предложение, чем брак с Вольфенбюттелем.

— Но девушка весьма привязана к вольфенбюттельскому мальчику, и это имеет значение для Герцогини. О Георге Людвиге мы слышим не самые лестные отзывы.

— Что вы имеете в виду?

— Грубые, неотесанные манеры и слишком много любовниц. София Доротея воспитывалась в любви, среди французских манер и тому подобного. Герцогиня хочет, чтобы с ней обращались как с драгоценным фарфором, когда она покинет родительский дом.

— Девице лучше бы вылезти из своей скорлупы и начать жить.

— И я так говорю. Но попробуйте сказать это Герцогине.

— Значит, вы думаете, он согласится на этот вольфенбюттельский брак?

— Он бы хотел ради спокойствия. Но у него есть огромное желание помириться с братом, ведь, судя по всему, в юности они были очень близки.

— Да, я слышала об этом. Эрнст Август тоже хотел бы возобновить дружбу.

— А Георг Людвиг?

— Да что он! Он готов поработать племенным жеребцом, когда требуется, при условии, что в остальное время ему позволят бродить вокруг в поисках телок по своему выбору. Он в расчет не идет. Как и девица.

— Для матери она идет в расчет.

— Вы должны держать нас в курсе. Если дело не выгорит, вы станете намного беднее, чем могли бы быть.

— Знаю.

— Сообщайте мне о малейшем событии.

— Будет исполнено.

Они попрощались; и Бернсторф, возвращаясь в Целле, был весьма встревожен.

***

Эрнст Август вошел в покои жены, размахивая пачкой бумаг и сильно хмурясь. Он знаком показал ее фрейлинам, что желает остаться с Герцогиней наедине.

— Я вижу, что-то не так, — тихо сказала София.

— Не так! Еще бы. Эта маленькая увеселительная поездка нашего сына в Англию обойдется очень дорого, и платить придется мне.

— Но если…

Эрнст Август поднял руку.

— Не обманывай себя. Боюсь, тут ты просчиталась. Никакой английской свадьбы для Георга Людвига не будет; и выяснение того, что я и так чувствовал еще до того, как он отправился с этим дурацким поручением, влетело мне в копеечку.

— Дурацкое поручение! Отказываюсь в это верить. А ты считал, что это отличная идея — отправить его туда.

— Я уступил тебе, это правда.

— Но что случилось? Его приняли при дворе Карла. Ему даже отвели покои в Уайтхолле.

— Да, и я слышал, что принцесса Анна и слышать об этом не хочет. Герцог Йоркский вернулся ко двору из ссылки в Шотландии; Билль об отводе не стал законом. Ходят даже слухи, что Карл втайне не против католичества. Он отдал Марию протестанту Оранскому и не склонен отдавать Анну немецкому герцогу, даже если тот протестант. Вот как я это вижу.

— Но как ты можешь быть уверен?

— Ему дали утешительный приз — степень доктора права в Кембридже. И это при том, что он ни слова не говорит по-английски! Словно они насмехаются над ним. Если бы он учился немного усерднее и выучил английский, он мог бы хоть как-то себя проявить. Но он не может. На что ему надеяться? Он должен вернуться домой, пока его не выставили еще большим дураком, чем он уже выглядит.

— Ты хочешь сказать, что намерен отозвать его?

— Я уже это сделал.

Лицо Софии вспыхнуло от гнева, но Эрнст Август сунул бумаги ей в руку.

— Взгляни на это. Тогда увидишь, во что мне обошлось это бесплодное путешествие. И поймешь, что Георг Людвиг должен вернуться в Ганновер и найти невесту поближе к