Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Учился у великих врачевателей, — скромно отвечал молодой монах.

— Да, уже наслышан, — улыбался ласково отшельник. — Что лечите хорошо, а еще что и роды тяжкие принимали недавно, причем и плод жив, и роженица выжила. Так ли это?

— Так, святой отец. Бог милостив, выжила. — Ипполит был явно польщен вниманием и похвалой отшельника.

Только Сыч ни о чем монаха не просил и не говорил ему ничего, смотрел внимательным колючим взглядом, словно изучал.

— Прошу вас к столу, — приглашал отшельника Волков, когда священники закончили с благословениями и похвалами. — Не хотите ли позавтракать? Свежий хлеб, окорок, молоко топленое, масло, мед и сыр.

— Ах, какие роскошества, как жаль, что я уже поел, — говорил монах, скромно присаживаясь на край лавки.

— Так давайте мы соберем вам еды с собой, святой отец, — предлагал Волков.

— Ах, то было бы очень хорошо для меня, если бы вы дали мне немного муки и проса. — Монах заметно стеснялся.

— Мария! — позвал кавалер. — Собери святому отцу еды.

Девушка тут же кинулась к монаху и сама стянула с его плеч котомку. Ушла собирать еду.

А брат Бенедикт вздохнул, как перед делом тяжким, и сказал:

— Пришел я к дому своему недавно, а там все следы и следы: и у дома, и на кладбище моем башмаки оттиснулись в земле. Видно, был тут кто-то. Сразу на вас подумал, может, дело у вас ко мне, вот пришел узнать.

— Да, — сказал Волков. — Волк задрал корову, мы пошли по следу и пришли к вашему дому, святой отец. А там след потеряли, стали вокруг осматриваться и обнаружили ваше кладбище. Откуда у вас там столько покойников?

— Так это всё люди, что я за пять последних лет нашел. Кое-кто из ближайших мест, а кто-то и пришлый был, неизвестный мне и без имени. Отпевать их пришлось молитвой: «Их же имена известны Тебе, Господи, прими рабов Твоих».

— А последняя могила? — поинтересовался Сыч. — Мала она, там, кажется, ребенок.

— Истинно, там дева двенадцати лет, не более. Она с хутора Волинга. У дороги в земле господина барона фон Деница хутор есть, там кузнец Волинг со своей семьей живет, вот она оттуда.

— Дочь кузнеца? — уточнил Сыч.

— Нет, сиротка приблудная. Прижил ее кузнец, она ему скотину пасла. Потерялась, так искали три дня, не нашли. А я ее обнаружил через две недели.

— Растерзанную?

— По частям собирал. Кости ломаны и грызены были.

— Волки? — уточнил кавалер.

— Они, сатанинские отродья.

— Или один волк? — уточнил Сыч.

Монах замолчал, потом вздохнул и сказал:

— Думаю, что один. То ли верховодит он всеми другими, то ли сам зверствует.

— Вы писали епископу, что подозрения у вас есть. Откуда они?

Опять вздохнул монах и опять не сразу ответил:

— Приходил он ко мне. Ночью.

— К вам? — изумился Волков. — Зачем?

— К дому моему, стоял под дверью. Но дверь я колом подпер, не открывал.

— Откуда знаете, что это он был?

— Так по зловонию и сопению, рыку, он дышит с рыком, когда не таится. А еще видел я его, огромен он.

— А глаза желтые?

— Белые, в ночи сияют.

— Так и Максимилиан говорил, — вспомнил брат Ипполит. — Говорит, что глаза в ночи огнем белым горели, словно лампы.

— Говорит? — Отшельник с удивлением посмотрел на собрата монаха. — Он что, встретил чудище и жив остался?

— Да, он юноша сословия воинского. Дал зверю отпор. Поранил его, много крови потом на земле видели.

— Ах, какой славный человек! — восхитился монах. — И как он сейчас себя чувствует? Не хворал он?

— Да, кажется, в добром здравии.

— И слава Богу, слава Богу.

— Так где же волка этого искать? — поинтересовался кавалер.

— Не в вашей земле, — вдруг твердо сказал отшельник.

— Почему так думаете?

— Был бы он в вашей земле, так я бы его место вам указал, я тут все знаю. Но и недалеко, рядом он. Но что вы делать будете, когда сыщете его?

— Убью, — просто сообщил Волков. — А что же еще с ним делать?

— Тогда лучше его ловить, когда он в образе человеческом прибудет.

— Значит, так и будет.

— И поделом, — заметил монах. — И поделом.

— Так вы поможете нам найти его?

— Помогу, — твердо пообещал монах. — Только похожу да посмотрю, подумаю да проверю кое-что. И как надумаю, так приду к вам.

— Мы будем вам благодарны, — произнес Волков.

— Да не вам меня благодарить, а мне вас. Устал уже людей да детей по оврагам собирать и хоронить. Надобно это прекратить, а вы единственный из господ, кто за это берется.

Мария принесла котомку монаха, поставила ее на стол. Мешок был полон под завязку.

— Ишь ты, сыр! — восхитился отшельник, вставая и заглядывая внутрь. — Славен будь Господь наш. Спасибо вам, господин. Да не оскудеет рука дающего.

— Не оставит Господь нас, — заверил его юный монах. — Его преосвященство выделил денег на храм, брат Семион уже выбрал место, поехал к архитектору.

— Слава Богу! Одна новость лучше другой! — обрадовался отшельник. Он глядел на кавалера и осенял его святым знамением. — Храни вас Бог. Не иначе как сам Господь послал вас нам, господин. Не иначе!

Волков взглянул на него с удивлением и даже с подозрением. Они, эти попы, словно сговорились. Но возражать не стал. Пусть говорит это чаще. Если эта слава и среди его людей укоренится, это будет ему в помощь.

Когда монах, сгибаясь под грузом своей полной котомки, раскланялся и вышел, у всех от него осталось хорошее впечатление.

«Добрый человек. Хорошо, что он у меня во владениях живет», — думал Волков.

И так он бы и продолжал думать, если бы на Сыча не взглянул. Тот на господина смотрел да ухмылялся так, как только он умел. В ухмылке его одно светится: «Знаю я вас всех, подлецов. И праведных отшельников тоже знаю».

— Что? — почти грубо спросил у него кавалер.

— Хитрый монашек, да я эту хитрость за версту замечаю. Авось не проведет. — Сыч сидит вальяжно, видя, как все его слушают, подлец, посмеивается еще.

— Говори толком, — почти злился Волков.

— У всех монахов на одеже рукава как рукава, а у этого длинны, пальцев не видать, — заметил Сыч.

Волков фыркнул. Дурь говорит Сыч, мало ли у кого какие рукава. А брат Ипполит и вовсе сказал в защиту собрата:

— Так, может, устав у них в барстве такой, может, такие рукава им по уставу положены, у каждого барства монашеского свои причуды.

— Может, и так, — не сдавался Сыч и продолжал, чуть прищурившись, как будто размышляя: — Вот только