Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Скажу, скажу, вытащите меня Христа ради! — молила Бригитт.

Сыч выволок девушку, пока вытаскивал, чуть не стянул с нее ее рубаху. Хоть и темно было, лампа и звезды немного света давали, но кавалеру понравилось то, что он увидел. Красивое плечо, красивая небольшая грудь. А Бригитт, как ее из колодца вытащили, вместо того чтобы сказать то, что от нее хотели узнать, стала вдруг причитать:

— Господи, не могу я сказать! Она ко мне добра всегда была. С юных лет мы вместе. Она и подруга, и госпожа моя.

— Ах, вот как ты запела, шкура рыжая! — Сыч рывком схватил ее за волосы на затылке так, что она вскрикнула, поставил на колени, сам присел рядом и зашипел ей в ухо страшным голосом: — Играть со мной надумала? Так знай, господин здесь только один. И это рыцарь Фолькоф, и если он велит тебя повесить, так я повешу. Будь ты хоть трижды подруга дочери графа. Но перед тем как повесить тебя, я тебя истязать буду, шкуру твою веснушчатую спущу на сапоги себе, хочу, чтобы веснушки со спины твоей на голенищах моих видны были. А уж потом повешу тебя ошкуренную.

Он по-прежнему крепко держал ее за волосы. Женщина косилась на мучителя с ужасом, Волков видел, как ей страшно, и даже появлялось у кавалера желание отвести руку Сыча от ее волос и успокоить ее. Но он не лез в работу Сыча, чего-чего, а нагнать страху и получить нужное лучше Сыча вряд ли кто смог бы. Разве что другой какой-нибудь… палач.

— Говори, шкуренка, с кем была госпожа в замке? — шипел Фриц Ламме, встряхивая Бригитт немилосердно. — Говори, ты кого защищаешь? Госпожу свою? Так про нее мы уже знаем, а может, ты хахаля ее защищаешь? Так зачем? Скажи, кто он, и все закончится.

— Вы не упрямьтесь. — Волков присел рядом с ней, посветил фонарем в лицо. — Я знаю, это благородно — защищать свою госпожу и подругу, только вот подруга ваша не благородна. И то, что вы сейчас секрет ее раскроете, она от нас не узнает, обещаю вам.

Но женщина только подвывала в ответ. Молчала, ни слова не говорила.

— Запираешься! — обозлился Сыч и снова потянул ее за волосы к колодцу, а у колодца остановился и, выхватив из-за пояса нож, приставил его к щеке женщины и сказал: — Экселенц, дозвольте мне кожу ее взять. Больно мне нравятся ее веснушки.

— Режь, — сразу согласился Волков, понимая, что Сыч пугает женщину. — Только в колодец ее не бросай, не нужна мне падаль в колодце, потом новый копать придется.

— Я ее за амбарами закопаю, под навозной кучей, — пообещал Фриц Ламме. — Освежую, а к утру закопаю. Скажем, что вышла до ветра, да, видно, волк ее уволок.

— Хорошо, — бросил кавалер и вроде как собрался уходить.

— Вы мне только фонарь оставьте, — окликнул его Сыч. — В темноте кромсать ее несподручно будет.

Тут уже женщина не выдержала, закричала от страха в голос так громко, что Сычу пришлось рот ей опять затыкать.

— Тихо, тихо ты, шалава рыжая, — шипел он. — Людей перебудишь.

Но она мычала и мычала из-под его руки.

— Что? Хочешь сказать что-то? — спросил Фриц Ламме. Она закивала. — Ну! — Он убрал лапищу свою с женского лица. — Говори.

— Так с кем была жена моя в ту ночь? — тоже подступил к ней Волков. Она тяжело дышала. — Ну, так вы скажете?

— Это… был…

— Ну?

— Это был фон… Шауберг.

— Шут графа? — Волков улыбнулся.

— Не говорите ему про это, не то он вызовет вас на дуэль, — сказала женщина.

— Да, я уже слышал, что он обидчив.

— Так вы что, знали про него? — удивилась она.

— Конечно, Сыч за пол талера разговорил лакея и прачку, они все ему рассказали.

— Так зачем же вы меня о том спрашивали? — удивлялась девушка.

— А затем, госпожа Ланге, чтобы вы поняли, что дому Маленов вы больше не служите. — Она так и осталась стоять на коленях, а он смотрел на нее сверху вниз и продолжал: — Служите вы теперь только мне. И если вздумаете играть со мной, так я скажу своей жене, что о ее любовнике мне сообщили именно вы. Зная ее мерзкий нрав, уж не думаю, что вам это сойдет с рук. Вам ясно?

— Да, — глухо ответила она.

— Надо говорить «да, господин»! — толкнул ее в спину Сыч.

— Да, господин, — послушно повторила она.

— Целуй руку господина! — опять толкнул ее в спину Фриц Ламме.

Бригитт Ланге без всякого раздумья взяла руку Волкова и поцеловала ее.

— Вот и хорошо, — проговорил он и, склонившись к ней, добавил: — Теперь вы моя и душой, и телом.

И поцеловал ее в губы. Совсем легко, едва прикоснувшись к ним.

— Ступайте спать, — велел он. — Сыч, а ты впредь обращайся к госпоже Ланге вежливо. На «вы».

— Конечно, экселенц.

Женщина быстро встала и пошла от колодца к дому. Когда ее белая рубаха исчезла за дверью, Сыч сказал кавалеру чуть не с упреком:

— А монах говорил, что ее нужно еще и взять. Чего вы ее так отпустили? Почему не взяли ее?

— Позже, — ответил Волков, не хотел он говорить Сычу, что стало ему эту бабенку жалко.

— Вот и зря! — покачал головой Фриц Ламме. — Вот взяли бы ее, так она спать счастливой пошла бы.

— Никуда она теперь не денется, — заверил кавалер.

— Это точно, — согласился Сыч.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 33

⠀⠀

Волков все цены знал. Все и на всё. В Малене в трактирах останавливался, всегда у трактирщиков цену овса, что лошадям его засыпают, спрашивал. Трактирщики говорили, что по четыре крейцера за пуд платят. Врали. Но даже если и врали, то все равно в городе овес был по три монеты. А этот хитрый полторы предлагал. «Ступай ищи другого дурака».

Кавалер с купцом говорил, дожидаясь завтрака, а сам на госпожу Ланге поглядывал: как она? А она