Интервенция. Харбинский экспресс-2 - Андрей Орлов

Выболтав это, Чен принялся умолять никому не открывать его имени. И притом прямо трясся от страха. Это было забавно.

Причина необычной словоохотливости содержателя опийного притона была понятна. Более того, имела под собой весьма веские основания. В другой бы ситуации Чен просто отказался беседовать или соврал что-нибудь – вот как прежде с поваром.

Но сейчас было иное дело.

Потому что Грач повел допрос по всей науке и начал как раз с того злополучного для себя эпизода:

– Ты для чего меня надул с этим поваром? – спросил он. – Для чего сказал, будто повар знает, где скрывается некий Ли Мин, беглый служитель из погорелого «Метрополя»?!

– Я думал так: мой повар живет очень долго и знает очень много разных вещей. А если так, почему б ему не знать еще и про Ли Мина?

– Смеешься, – зловеще заключил Грач. – Ты, верно, думаешь, что глупый русский медведь ничего тебе сделать не сможет. Разве что выбьет пару зубов – так то не беда, вставишь себе другие, из золота. Но, друг мой, скажу тебе как на духу: ты ошибаешься. И знаешь в чем?

Китаец, натурально, не знал.

– Ты поставил меня в глупое положение перед начальником, – сказал Грач. – И мой начальник надо мной очень смеялся. И мои подчиненные – тоже. (Тут Грач немного преувеличил – не было у него подчиненных. Да и Карвасаров совсем не насмешничал.) – Так что, Чен, я нынче потерял лицо. И это произошло по твоей милости.

Чен похлопал глазами – видно, не сразу понял, что значит: «по милости». А когда уразумел, принялся зеленеть на глазах. Сообразил, что к чему: и домик уединенный, и зверского вида агенты, и река поблизости – будет куда труп кинуть.

Вот тут его и кинуло в откровенность.

Много чего рассказал толстый китаец в этот час с лишком. Но, увы, ничего такого, что могло помочь следствию, Грач не услышал.

Мало-помалу он стал терять интерес. Чен это мигом определил и вновь испугался:

– Госоподин мне не верит?

– Нет. Глупости все. Ваши китайские бредни. Снадобье какое-то выдумал. Мне это без надобности. Отвечай: где Ли Мин? Последний раз спрашиваю!

– А вот и не глупости! – закричал Чен. – Есть один белый человек, русский доктор. Он тоже ищет тот корень. Тоже ходит по деревням и собирает рецепты. Только никого не убивает.

Хотел Грач отвесить ему затрещину (потому что сколько же можно сказки-то слушать?), да вдруг вспомнил бабий рассказ, подслушанный им утром на берегу.

Что они там болтали? Про мандрагору, шишкарник, волшебный корень, который будто дает лечебную силу и даже счастье притягивает. Это все чушь, разумеется. Но еще там толковали про некого доктора, промышляющего абортами (само собой, запрещенными). И доктор тот якобы тоже этим корнем интересовался. Впрочем, не бабы – а стражник об этом рассказывал.

Так, стоп. Что получается?

В один день от совершенно разных источников становится известно о каком-то лекаре, промышляющем в районе Пристани. Помимо своего противузаконного ремесла он занят также и поисками чудо-травы. Это с одной стороны.

Далее, где-то в городе скрываются двое японцев (это как минимум), в прошлом также имевших отношение к этому самому корню. Или траве, или черт-его-знает-чему.

Любопытное совпаденьице.

Но Грач в совпадения вовсе не верил. Множество раз убеждался, что все меж собою взаимосвязано. Надо только эту связь обнаружить, и тогда ох какие интересные вещи явятся перед взором!

Хорошо, сказал сам себе Грач. Допустим, что это – правда. Хотя бы даже наполовину. Что получается?

Да очень просто, ответил он сам себе. Если только на самом деле есть этот корень, и сила его такова, как о том говорит Чен, – то за него не то что паршивый «Метрополь» – пол-Харбина, не моргнув, вырежут.

Да, это мотив. Только вот беда: к полковнику с такой версией соваться не стоит.

Долго еще сидел перед окном Грач, обдумывая свою догадку. Каким бы невероятным ни казался сей корень, не будем его отметать сразу. Допустим, он существует – что тогда вырисовывается?

Ответ такой: вырисовывается какая-никакая картина. Далеко не полная и не ясная, однако по ней можно работать.

Только кому?

Ох, вот это вопрос! Работать-то предстоит судебному следователю. А Грач останется сбоку припека. В столь многообещающем деле!

«Не слишком ли жирно, господа? – спросил он, неизвестно к кому обращаясь. – Не слишком ли жирно?»

В этом момент в дверь постучали. Створка приоткрылась, и проклюнулась усатая физиономия одного из агентов:

– Седьмой час уже. Велели напомнить, чтоб ехать в присутствие.

Грач встрепенулся:

– Верно. Давайте, ребятки.

– А с этим что? – спросил агент и показал себе под ноги.

(После допроса толстый Чен был связан и препровожден в погреб, где и дожидался теперь своей участи.)

– Выпусти, – сказал Грач. – Пускай. Он нам теперь без надобности.

* * *

Канцелярской работы обыкновенно чураются. Мало кто любит ее, писанину-то. И почему, спрашивается? Что до Грача, так ему сочинение служебных бумаг никогда не было в тягость. Сидишь себе, царапаешь перышком. И ногам отдых, и для мыслей полезно: выводишь аккуратненько строчки, одну за другой, а с ними вместе и картинка-то в голове складывается яснее.

Пока писал рапорт его высокоблагородию полковнику Карвасарову насчет последних событий (допрос Чена в документ, ясное дело, пока не был включен), все думал про теорийку с чудесным корнем. И не было у Грача на душе покоя – то покажется ему это все полною чепухой, то – перспективнейшей версией, с возможностями самыми соблазнительными. Для него самого, разумеется.

Спустя некоторое время (Грач уже переписал документ начисто и даже успел отнести секретарю, для регистрации) вошел дежурный и доложил, что явился некий извозчик, которого, по его словам, вызывали.

– Пускай заходит.

Вошел малый, одетый даже с некой возчицкой претензией, в кожаном картузе, который он теперь держал в кулаке.

– Чего тебе?

– Так городовой сказывал, будто в сыскном меня спрашивают…

– А ты кто?

– Извозчик, два-два-седьмой…

– А, ванька! Вспомнил тебя.

– Не ванька, – обидчиво сказал малый. – Не лихач, конечно, но и не ванька.

– А кто же?

– Из живейных будем.

– Вот как? Ну да мне дела нет до вашей классификации. Сказывай: куда ты того седока отвез?

– Какого?

– Да того, с которым через привокзальную площадь катил. Утром. Припоминаешь?

Малый наморщил лоб, переложил картуз из руки в руку: