Интервенция. Харбинский экспресс-2 - Андрей Орлов

Визит к мадам Дорис разочаровал Павла Романовича. Мадам не сказала «нет», однако ж и не согласилась. Взяла время подумать.

Требовалось как-то определяться, временно. В смысле пристанища. Не в борделе же обитать, в самом-то деле. Павел Романович вышел за ворота, кивнул привратнику (тот был уже не так приветлив – сообразил небось по краткости визита, что посетитель не из серьезных клиентов) и принялся озираться.

Как выбираться отсюда? Свой экипаж Дохтуров отпустил (вернее, тот сам уехал), а иных поблизости не наблюдалось. Хотел было уж обратиться к привратнику, да не пришлось: тут кстати вывернул тарантас, выгрузил двух господ канцелярской наружности. Они изрядно пошатывались; один толкнул в бок другого локтем, что-то шепнул, и оба расхохотались.

На этом-то тарантасе Павел Романович и воротился в город. Меланхоличный возница тащился чуть ли не шагом, и потому по времени вышло немало. Однако ж и хорошо: дорогой Павел Романович обдумал свою ситуацию и принял решение.

Оно казалось очень разумным, и Дохтуров тревожиться перестал. Надо сказать, сейчас, когда средство (так он называл про себя то сокровище, которым теперь обладал) было рядом, под боком, Павел Романович постоянно находился в приподнятом настроении. Даже немного торжественном. Единственно, что волновало по-настоящему, – сохранность обретенного чуда. В том был вопрос – особенно с учетом габаритов. Остальное казалось не слишком существенным. Во всяком случае, не затруднительным.

А решение он принял следующее.

«Кто сказал, что надо непременно прятаться? – спрашивал сам себя Дохтуров, трясясь на жесткой скамье тарантаса. – Лучше сделать так: держаться естественно, поселиться открыто и… и даже поступить на службу. Временно. Через это, кстати, может решиться проблема с жильем».

Определившись, он велел кучеру править к управлению дороги, но вдруг передумал. Не в кондукторы же он пойдет наниматься!

– Скажи-ка, братец, – спросил он, – где тут у вас в добровольцы записывают?

– А вам по какой части?

– По медицинской.

– А-а. Это, должно, в управление пограничной стражи.

– Почему непременно пограничной? Я вот собираюсь поступить к адмиралу!

– Тогда к Хорвату.

– Да точно ли?

– Точней некуда, – меланхолически ответствовал возница.

Значит, все равно – в управление КВЖД. Ладно, пускай.

Спустя полчаса выехали на Соборную площадь. Шоколадного цвета (из-за темных бревенчатых стен), Свято-Николаевский храм будто бы плыл над землей. С украшенной главами звонницей, с резными колонками, он походил на сказочный древнерусский терем. Впрочем, ничего удивительного – рубили-то вологодские мастера, долгим путем везли и поставили в точности, как было задумано.

Вокруг – клумбы с цветами. И все свежие, ни одного пожухшего листика. А вот народу возле немного. Должно быть, на службе.

– Тпр-ру!.. Куды прешь, образина! – заорал кучер.

Повозка дернулась и вдруг стала. Благостный настрой тут же соскочил с Павла Романовича.

Впереди, у самой оглобли, замер маленький человечек с острым лицом – ни жив ни мертв от страха. Дохтуров его тотчас узнал: тот самый милицейский, что маялся с выбитой челюстью.

– Эй! Садитесь!

Человечек заозирался, словно и не понял сразу, откуда звучит голос. Увидел Дохтурова, поморгал: