Лунный зверь - Гарри Килворт

— Зато зимой, на снегу, ему будет лучше всех, — постоянно твердил Камио, словно это пустяковое преимущество искупало все трудности, с которыми придется столкнуться белому лисенку.

Сначала малыши только пищали и хныкали, но вскоре начали повторять за родителями отдельные слова, а потом и целые фразы. О-миц все схватывала на лету, а А-сак оказался молчуном, и трудно было понять — то ли он туго соображает, то ли погружен в свои раздумья. Вечно он самым последним замечал, что на землю выполз вкусный червяк. Однажды, уставившись на тучу, что проплывала по небу, он заявил:

— Пес. Пес.

Камио, который сидел рядом, поднял голову, увидел взлохмаченную темную тучу и поправил сына:

— Нет, А-сак. Какой же это пес? Это туча. Скажи «туча».

Но лисенок упрямо тряхнул белой головенкой и настойчиво повторил:

— Пес. Пес.

Камио вновь взглянул на небо. В самом деде, и в очертаниях, и в движениях, и даже в хмуром выражении этой тучи было что-то собачье. Лис невольно вздрогнул.

— Знаешь, в какое-то мгновение я явственно увидал в небе собаку, — рассказывал он после О-ха. — Страшенную собаку — черную, лохматую, с острыми зубами, злобными глазами. С чего бы это?

— Может, это был собачий дух? — предположила лисица.

Камио покачал головой:

— Нет, вряд ли. Скорее это наш А-сак своим воображением превратил тучу в собаку.

— Не пори чушь, — перебила О-ха и перевела разговор на другое.

Мысль о том, что один из ее лисят обладает необъяснимыми, загадочными способностями, вовсе не радовала лисицу. Ей хотелось, чтобы ее дети были нормальными, обычными лисами, такими, как все.

В другой раз, во время засухи, которая тянулась уже несколько недель, А-сак пробормотал перед сном:

— Будет дождь, О-ха.

Озадаченная лисица вылезла из машины и взглянула в небо, голубевшее над грудами железного лома. Нигде не видать ни облачка. Она принюхалась, но ноздри ее наполнил лишь запах пыли и пересохшей земли. Никаких признаков дождя. И ветер стих.

— Глупости, — побормотала она. — Болтает, сам не зная что.

Однако ночью с неба обрушились потоки воды, между кучами хлама забурлили мутные ручейки. Ливень грохотал по металлу, в несколько минут все жестянки и банки, какие только были на свалке, доверху наполнились водой. Как же ее лисенку удалось почувствовать приближение дождя, недоумевала О-ха. Возможно, он наделен особо острой восприимчивостью и ему открыто то, что недоступно другим, менее чутким лисам, таким как она сама и Камио? Значит, его обоняние и слух развиты сильнее, чем у всех остальных? А вдруг он обладает какой-то темной силой, чудесной… или чудовищной? Лисица содрогнулась, отгоняя от себя подобные размышления. Так можно напридумывать всяких ужасов, решила она.

Лисята день ото дня увереннее двигались и бойчее болтали. Теперь О-ха и Камио разговаривали друг с другом куда больше, чем прежде. Между ними росло теплое чувство, и оба знали — их связывает не только боязнь одиночества и не только желание иметь рядом кого-то, на чью помощь и поддержку можно рассчитывать.

— Дети наши удались на славу, Камио, — как-то вечером заметила лисица.

Малыши возились на земле около машины. Они начали взрослеть, мордочки их вытягивались, круглые ушки заострялись, а тоненькие хвостики становились пушистыми и пышными.

— Да, — откликнулся Камио. — Жаль только, что они так быстро растут, правда?

О-ха покачала головой:

— Тут уж ничего не поделаешь. Такова жизнь. Я бы тоже хотела, чтобы они подольше оставались маленькими, но это невозможно.

Лисята тем временем подняли кутерьму.

— Вы двое, бегите! — командовала О-миц. — Я буду за вами охотиться, догоню, сцапаю и съем. Нет, нет, погодите, сперва я спрячусь вон за той штуковиной!

Минуту спустя раздался обиженный визг:

— Так нечестно! Ты подкрался сзади!

До родителей донесся рассудительный голос А-сака:

— Почему это нечестно, О-миц? На то и охота, чтобы подкрадываться! Ты что думаешь, добыча будет сидеть и ждать, пока ты ее поймаешь? Головой надо работать, поняла, дуреха? Ты должна угадать, что задумала добыча, и перехитрить ее!

— Какой он глупый, этот А-сак, да, А-кам?

— Не знаю, — пробурчал А-кам. — Я занят. Муху поймал.

— Где она, где? — всполошилась О-миц.

— Улетела. Я же раскрыл рот.

— И еще зовут меня глупым, — торжествовал А-сак. — Да вам вдвоем и улитку не поймать, не то что кролика. Ой, недоумки, смотрите лучше, как я…

Целыми днями они играли, ссорились, спорили, порой разрешая недоразумения при помощи зубов. Однажды, когда лисята возились, кувыркаясь и перепрыгивая друг через друга, А-кам угодил в какую-то дырку, которая оказалась трубой с загнутым концом. Только через несколько часов О-ха и Камио сообразили, как им перевернуть трубу и вытащить незадачливого лисенка. Тревога за жизнь детеныша — ведь не освободи они А-кама, он умер бы с голоду, — сблизила их еще больше. В тот день обоих посетила одна и та же мысль: смерть неотступно крадется за ними по пятам, точно так же, как они сами крадутся за своей добычей. В другой раз их заставил поволноваться А-сак — он пропал на целый день. После долгих поисков родители обнаружили беглеца за пределами свалки, в обществе матерого шалопута.

А-сак проснулся поздним утром. Хотя солнце светило вовсю, его родители, брат и сестра крепко спали. Лисенок вылез из машины и отправился на поиски воды.

После того как он утолил телесную жажду, им овладела жажда странствий и открытий, и, попетляв в узких проходах между ржавых обломков, он оказался на краю свалки. А-сак сидел и моргал, потрясенный великолепием мира, как вдруг увидел чужака — крупного лиса.

Незнакомец не отличался упитанностью, но был мускулист и, несомненно, силен, его сухой, жесткий мех, казалось, выгорел на солнце и распространял запах дыма. Глубоко посаженные глаза так и рыскали вокруг. Этот видит насквозь, подумал А-сак, пожалуй, заметит, как пчела крылом взмахнет. Лис неторопливо шествовал по тротуару, пощелкивая по бетонным плитам когтями. На спине его тут и там поблескивали залысины, словно ему частенько приходилось подлезать под проволочные изгороди, морду пересекал глубокий шрам, который лис нес гордо, как знак доблести.

Подойдя к А-саку, незнакомец остановился.

— Эй, малый, что вылупился? — рявкнул он. — Дырку хочешь просмотреть в А-горке?

Грозный окрик нагнал на лисенка страху.

— И… и… извините.

— Что?

— Я… я просто смотрел на ваш шрам.

Лис вперил в А-сака недобрый взгляд:

— Этот шрам получен в честном бою.

— Я так и подумал, — пробормотал А-сак.