Лунный зверь - Гарри Килворт

— Трепку! — возмутился А-кам. — Я! От этого старого прощелыги! Ну, сейчас увидите.

До этого момента он говорил о схватке с котом полушутя, но хвастовство завело его слишком далеко, и сейчас он понял — отступать некуда.

Лисенок направился прямиком к коту, который растянулся на земле, подставив спину солнечным лучам. Кот с закрытыми глазами почувствовал приближение неприятеля — нос его сморщился, усы пришли в движение. Теперь только, приблизившись к чужаку, А-кам разглядел его как следует и убедился, что предстоит бой с могучим соперником. Внутри у него все сжалось. Спиной он ощущал испуганный взгляд сестры и презрительный взгляд брата, и взгляды эти не давали ему повернуться и пуститься наутек.

Он остановился на безопасном расстоянии, так чтобы кот не смог достать его лапой, и заговорил:

— Послушай, кот. Ты жирная тварь, обрывок грязного меха, старый увалень. Вообще-то ты не стоишь и взгляда настоящего бойца, но я вызываю тебя на смертную битву.

Кот лениво приоткрыл один глаз. Видно, на своем веку он повидал немало смертных битв и они порядком ему опостылели, Кровь, текущая в жилах старого драчуна, пропиталась цинизмом.

— Pissenlit! — презрительно прошипело чудовище.

— Что ты сказал, подлый трус?

Лисенок был убежден, что коты не знают ни одного языка, кроме своего собственного, но, к великому ужасу, получил вполне вразумительный ответ.

— Я сказал, мой одуванчик, мой милый мохнатый комочек, — промурлыкал кот, — что от тебя мокрого места не останется, если я хорошенько прихлопну тебя лапой. Стоит мне дунуть как следует, и ты улетишь на край света, одуванчик мой пушистенький. Так что убирайся, пока я не набрал в легкие воздуха.

— Вы… вы понимаете…

А-кам с содроганием вспоминал все те презрительные слова и оскорбления, которыми минуту назад наградил кота. Чудовище, конечно, не оставит их безнаказанными.

— Я понимаю собачий кинит и говорю на нем. Удивлен? Неужели ты думал, что собаки и кошки, которые живут под одной крышей, никогда и словом не перемолвятся? Иди-ка прочь, пупсик, пока мамочка и папочка тебя не хватились. Если они сюда примчатся, мне придется встать, чтобы отделать их, а я так славно пригрелся на солнышке.

А-кам, сгорая от стыда, представил, каким он кажется со стороны. Маленький, слабый звереныш, пушистый, покрытый детским жирком, — ничего не скажешь, хорош доблестный боец.

— Хорошо, хорошо, я ухожу. Послушайте! — набравшись смелости, выпалил он. — Может, вас не затруднит повернуться и уйти отсюда. А то мои брат и сестра наблюдают за нами из-за угла, и…

— Мне-то что с того? — Кот зевнул, распахнув зияющую пасть с острыми зубами. — Никуда я не пойду.

— Ну… ладно, — уныло пробормотал А-кам.

Понурый лисенок уже собирался убраться восвояси, когда кот вдруг истошно возопил, так как умеют лишь представители горластого кошачьего племени:

— О нет, свирепый лис! Я не решусь вступить в бой с таким грозным врагом! Прошу, пощади меня. Клянусь, я не причиню вреда никому из твоих близких.

От неожиданности шерсть на загривке у А-кама встала дыбом.

— Ну, pissenlit, каково? — спросил кот, понизив голос. — Вернешься к своим героем-победителем. Давай проваливай, ты мне надоел.

А-кам не заставил себя упрашивать и важно прошествовал к О-миц и А-саку.

— Что ты ему сказал? — выдохнула потрясенная О-миц.

— Да ничего особенного. Всего-навсего посоветовал быть осторожнее и держаться подальше от нашей свалки, — небрежно бросил А-кам, сердце которого все еще колотилось где-то в горле.

А-сак кивнул.

— Ты был немногословен, — заметил он, бросив на брата пронзительный взгляд.