Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Ничего не надумав, Волков небрежно кинул на стол письмо герцога и взял второй конверт. Сломал сургуч, развернул послание.

А там всего два слова: «Не торопитесь». И все. Ни подписи, ни числа. Прочитав написанное раза три и повертев бумагу, он поднял глаза на гонца:

— Кто дал тебе это письмо?

Мужчину этот вопрос, кажется, удивил, и он ответил:

— Оба письма мне дал канцлер его высочества.

Канцлер! Ну конечно. Видно, не зря Волков отправил канцлеру фон Фезенклевер серебро и хорошие меха.

Кавалер подумал немного и решил последовать совету. Канцлер как никто другой знал, что нужно делать, когда получаешь подобные письма от курфюрста.

— Я напишу герцогу ответ сейчас же, — обратился кавалер к посланцу и велел: — Монах, бумагу мне, чернила, сургуч, свечу.

Брат Ипполит, что как раз посадил Терезиных детей за другой конец стола для учения грамоте, сразу принес требуемое.

И Волков написал герцогу:

«Рад, Ваше Высочество, что вы не забываете про своего вассала. Кланяюсь вам как благодетелю и молюсь за вас ежедневно, как за отца своего. Премного рад, что зовете вы меня ко двору, потому что видеть вас, для меня — удовольствие превысшее. Но недуг тяжкий, что истязает плоть мою, не дает мне тут же сесть в седло и отправиться к вам. Лекарь говорит, что хворь отступит через неделю или две. И я тут же буду к вам, как вы и велите. Нижайше прошу простить вассала вашего за его нерасторопность.

Иероним Фолькоф, рыцарь Божий,

защитник веры и опора Церкви, коего многие прозывают Инквизитором,

Божьей и вашей милостью господин Эшбахта».

⠀⠀

Он запечатал письмо и отдал его гонцу. Неплохо бы, конечно, чтобы гонец ехал медленно, Волкову сейчас каждый день дорог. Он достал из кошеля талер и кинул его вслед за бумагой:

— Переночуй тут. И в Малене задержись на денек.

Тот поймал монету, поглядел на нее и сказал:

— Могу и на два дня, если пожелаете. Скажу, что конь захромал.

— Да, скажи, что захромал, — задумчиво произнес Волков.

И тут же забыл о посыльном. Ему было о чем задумываться. Конечно, к герцогу ехать нельзя. Говорят, что норов у него крут. Что ждет ослушника? Острог. А в острог ой как не хочется. Но и пренебрегать просьбами сеньора дело рискованное. Уж точно курфюрсту это не понравится. Волков очень надеялся, что канцлер знает, что советует. Ну а как иначе, как уехать, если ждешь со дня на день таких гостей, как горцы. Герцог и горцы. Это был как раз тот случай, когда вспоминают молот и наковальню.

Кто-то подошел сзади и погладил кавалера по волосам. Он даже вздрогнул от неожиданности. Так только Брунхильда делала, когда в хорошем настроении была. Жена? Сомнительно, с чего бы ей сейчас ластиться? Он обернулся. Нет, конечно, это не Брунхильда. За спиной стояла Тереза, сестра.

— Очень вы печальны, брат мой, — произнесла она. — Веселым вас совсем не вижу. Хмуры все время, тревожны.

— Не до веселья сейчас, — отвечал он. Глядел на нее и понимал, что не может вспомнить ее маленькой, той, какая она была, когда отец еще не умер. — Вы помните имя мое? Настоящее имя мое.

— Конечно. — Сестра улыбнулась. — Ярославом вас батюшка назвал.

— Да, Ярославом, — кивнул Волков. — А отца помните?

— Нет, совсем не помню. Только то, что бородат был и велик, — отвечала Тереза. — А вы помните его, матушку, сестру нашу?

— Помню, — соврал Волков. — Конечно, помню.

Никого он не помнил, давно все было, сто лет назад, даже обрывков уже в памяти не осталось. Только мутные образы.

Он смотрел на сестру и вдруг понял, что она похорошела заметно. Когда приехала, то кожа да кости была, руки страшные от тяжкой работы, пальцы узловатые, грубые. Теперь потолстела. Синева из-под глаз исчезла. Румяна даже, не стара. Зубы-то все передние целы. Да, положительно она красива.

— На платье-то швы расходятся, — с улыбкой заметил он.

— Ой, не говорите! Салом обросла, никогда такой не была, — засмеялась сестра. — И дети тоже едва в платья влезают. Растолстели на ваших харчах.

Он сделался серьезным:

— Дам вам пятьсот талеров, поедете в Мален.

— Платье детям купить? — удивилась такой сумме сестра.

— Нет. Найдете банкиров Мецони и Блехера. Положите по двести пятьдесят монет каждому на свое имя. Соберите все свои вещи и держите их собранными, чтобы по первому слову моему вы могли отсюда уехать.

— Уехать? Куда? Что-то должно произойти? — начала спрашивать сестра, явно взволнованная словами кавалера.

— Нет, ничего, — отвечал он, садясь за стол и закрывая лицо руками. — Это я на всякий случай говорю. Ступайте, сестра.

На всякий случай. Да, ей нужно будет обязательно дать денег. Вдруг с ним что-то произойдет. Может, ему придется бежать, а может, его ждет тюрьма. А еще он может… и погибнуть!

Волков поднял глаза, посмотрел на детей, что сидели в конце стола и без всякого желания заглядывали в книгу и за монахом тихонько повторяли буквы, складывая из них слова древнего языка.

Да, дети заметно потолстели, теперь они вовсе не походили на тех несчастных, худых и замордованных беспросветной жизнью волчат, которых сюда привезли не старой телеге.

Мальчик стал шире в плечах. Он старательно водил в книге пальцем, что-то шептал про себя.

— Монах! — позвал кавалер. Брат Ипполит тут же вылез из-за стола, приблизился. — Как учится племянник?

— В счете и цифрах на удивление, — похвалил мальчика монах.

— А в письме? Язык пращуров учит?

— Он старателен, — нейтрально отвечал брат Ипполит. — Старателен, но быстро устает.

— Бруно, — позвал Волков, — подойдите.

Мальчик поспешил к нему, поклонился. Волосы его были темны, совсем не как у сестер. Вид он имел ребенка тихого.

— Кем себя полагаете? — спросил кавалер.

Мальчик с заметным страхом покосился на учителя, монах же улыбался ребенку:

— Отвечайте господину.

— Полагаю посвятить себя ремеслу воинскому. — Мальчик обернулся, и Волков понял, что смотрит он на Максимилиана.

Максимилиан за последнее время заметно вытянулся, возмужал, в плечах стал шире. Сейчас он стоял у двери, в уже маленьком ему по размеру бело-голубом колете, руки в боки, при мече. Красив, конечно, взглядом дерзок, со служанкой Марией говорит о чем-то с повелительной улыбкой. Юный воин, да и только.

— Для меня вы, господин, пример во всем, — продолжал Бруно.

Но Волкова эта детская лесть не трогала.

— Забудьте, — велел он. — Учитель ваш сказывал, что в счете и цифрах вы хороши, так это сделайте своим ремеслом. Купцы и банкиры на войны не ездят, в сражениях не гибнут, ран не получают, а богаче королей