Гибель королей - Бернард Корнуэлл

– Я его не игнорирую, – возразил я. – Я был бы рад, если бы он тоже поехал в Фагранфорду.

– А что ему там делать?

– То, что положено, – ответил я. – Учиться боевому мастерству.

– Он хочет быть священником, – сказал Беокка.

– Тогда он не мой сын.

Беокка вздохнул.

– Он хороший мальчик! Очень хороший мальчик!

– Скажи ему, чтобы поменял имя, – буркнул я. – Если он станет священником, он не достоин называться Утредом.

– Как же ты похож на своего отца, – покачал головой Беокка. Его слова удивили меня, потому что я всегда боялся своего отца. – А Утред так похож на тебя! – продолжал мой друг. – Он и внешне похож на тебя, и такой же упрямый. – Он хмыкнул. – В детстве ты был ужасно упрямым.

Меня часто называли Утредерве, то есть Утредом-Нечестивцем, ярым врагом христианства, однако многие из тех, кого я любил и кем восхищался, были христианами, и Беокка занимал среди них первое место. Беокка, его жена Тира, Хильд, Этельфлед, умница отец Пирлиг, Осферт, Уиллиболд и даже Альфред – список был бесконечным. Думаю, все они хорошие люди, потому что их религия требует от них определенного образа поведения, а вот моя от меня такого не требует. Тор и Один не настаивают ни на чем, кроме уважения и некоторого самопожертвования, они никогда не дойдут до идиотизма требовать, чтобы я полюбил своего врага или подставил другую щеку. И все же такие христиане, как Беокка, ежедневно бьются над тем, чтобы стать хорошими. Я никогда не пытался стать таковым, хотя и не считаю себя нечестивцем. Я просто такой, какой есть, Утред Беббанбургский.

– Утред, – снова заговорил я, имея в виду своего старшего сына, – будет после меня лордом Беббанбурга. Он не сможет удержать крепость молитвами. Ему нужно научиться сражаться.

Беокка устремил задумчивый взгляд в огонь.

– Я всегда надеялся, что еще раз увижу Беббанбург, – с тоской проговорил он, – но теперь сомневаюсь в этом. Король сказал, что ты можешь ехать в Фагранфорду.

– Хорошо, – сказал я.

– Альфред был щедр к тебе, – твердо заявил Беокка.

– Не отрицаю.

– И в этом есть и моя заслуга, – не без гордости добавил Беокка.

– Спасибо.

– А знаешь, почему он согласился?

– Потому что Альфред был в долгу передо мной, – ответил я, – потому что без «Вздоха змея» у него не получилось бы править целых двадцать восемь лет.

– Потому что Уэссексу нужен сильный человек в Мерсии, – сказал Беокка, проигнорировав мою похвальбу.

– Этельред? – съехидничал я.

– Он хороший человек, и ты опозорил его, – с горячностью произнес Беокка.

– Может быть, – сказал я, не желая ссориться с ним.

– Этельред – лорд Мерсии, – продолжал он, – и у него все права на трон этой земли, однако он не предпринимал попыток захватить корону.

– Потому что он боится Уэссекса, – сказал я.

– Он лоялен к Уэссексу, – поправил меня Беокка, – но не может слишком рьяно подчиняться ему, потому что тогда те лорды Мерсии, которые жаждут полной самостоятельности для своей страны, отвернутся от него.

– Этельред правит в Мерсии, – сказал я, – потому что он богатейший человек в стране, и если какой-нибудь лорд лишается скота, рабов или дома из-за набегов датчан, он знает, что Этельред возместит ему потери. Он платит за свое лордство, а ему следовало бы громить датчан.

– Он следит за границей с валлийцами, – важно произнес Беокка, как будто защита от валлийцев была веским основанием для потворства датчанам, – и это заслуживает высокой оценки, – он помолчал, как бы проверяя, правильно ли подобраны слова, – высокой оценки, потому что он не воин. Он великолепный правитель, – добавил он и, дабы пресечь любой смех с моей стороны, поспешно закончил: – Его управление безупречно, однако у него нет способностей к ведению военных действий.

– А у меня есть, – сказал я.

Беокка улыбнулся.

– Да, Утред, у тебя есть, но у тебя нет умения уважать других. Король рассчитывает, что ты проявишь уважение к лорду Этельреду.

– Максимум того уважения, что он заслуживает, – пообещал я.

– И его жене будет разрешено вернуться в Мерсию, – объявил Беокка, – но после того, как будет достигнута договоренность о том, что она пожертвует средства, вернее, построит монастырь.

– Ей суждено стать монашкой? – сердито спросил я.

– Пожертвует средства и построит! – повторил Беокка. – Она будет вправе выбирать, где строить монастырь.

Я не мог не рассмеяться.

– Мне предстоит жить по соседству с монастырем?

Беокка нахмурился.

– Мы не знаем, где она выберет место.

– Конечно, – сказал я, – не знаем.

Итак, христиане проглотили грех. Вероятно, Эдуард обнаружил новые допуски для греха: теперь он не так страшен, а это означает, что Этельфлед вольна жить более-менее по своему усмотрению, и монастырь послужит Этельреду основанием утверждать, будто его жена избрала путь благочестивого созерцания. По правде, Эдуард и его совет отлично понимают, что в Мерсии им без Этельфлед не справиться, да и я им нужен. Мы оба – щиты Уэссекса, однако, кажется, нам не суждено стать мечом саксов, потому что, прежде чем покинуть таверну, Беокка передал мне строгое предупреждение.

– Король всем сердцем желает, чтобы датчан оставили в покое, – сказал он. – Их нельзя провоцировать! Это приказ.

– А если они нападут на нас? – встревоженно спросил я.

– Конечно, ты можешь защищаться, но король не желает, чтобы началась война. Во всяком случае, до его коронации.

Я лишь кивнул в ответ. Я понимал, что желание Эдуарда жить в мире, пока он не упрочит свою власть, вполне разумно, но я сомневался, что датчане окажут ему такую услугу. Я был уверен: они хотят войны и попытаются развязать ее до коронации Эдуарда.

Так как церемония должна была состояться только в новом году – почетным гостям давалось время, чтобы подготовиться к путешествию и добраться до столицы, – я решил наконец-то отправиться в Фагранфорду. Я тронулся в путь, когда осенние туманы стали холоднее, а дни короче.

То был благодатный край пологих холмов, неторопливых рек и богатых почв. Альфред и в самом деле проявил щедрость. Управляющим оказался угрюмый мерсиец по имени Фальк. Появление нового лорда его ничуть не обрадовало, что совсем не удивило меня: ведь он прекрасно жил на доход от имения, и в этом ему помогал священник, ведший бухгалтерские книги. Этот священник, отец Синрик, попытался убедить меня, что в последнее время урожаи были скудными, что вырубка в лесах производилась исключительно из-за болезни деревьев, а не для продажи древесины. Отец Синрик выложил передо мной документы, до последней черточки похожие на те, что я привез из казначейства в Уинтансестере, и радостно улыбнулся при виде такого совпадения.