Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Да, «Эшбахт» будет хорошо слышно, — согласился с ним Рене.

Волкову было приятно, что офицеры избрали именно такой клич.

— Господин, — привлек его внимание разведчик, — кажется, они начинают.

И вправду, на реке послышались приглушенные голоса. Всплеск весла. Что-то звякнуло. Да, противоположный берег оживал.

— Господа, идем на цыпочках, на цыпочках, всем людям своим скажите: тишина — это главное. Вспугнем их — всё, считай, проиграли, — говорил кавалер.

Офицеры все понимали, молча пожали друг другу руки и разошлись.

А лето закончилось. По реке странными клочьями поплыл туман. Сразу стало зябко. Плечо заныло, и Волков уже пожалел, что не надел под кольчугу стеганку. Солдаты пошли на юго-запад к реке, за холм, старались ступать неслышно. Самый глупый из солдат понимал, что противника намного больше и лучше разбить его по частям, а значит, бить внезапно, как только высадится на берег первая партия. Волков тем временем позвал Максимилиана и Увальня, стал одеваться. На этот раз стеганку он надел и был ей рад. Стало сразу тепло. Кольчуга, кираса, бувигер, наплечники, наручи, перчатки. Поверх роскошного доспеха он накинул свой удивительно красивый фальтрок в больших бело-голубых квадратах. В цветах его герба. Жаль, что темно, жаль, и что люди его не видят. Он был великолепен в своей броне и под своим знаменем.

Прибежал солдат от Бертье:

— Господин, они, кажется, грузятся на лодки.

— Ну, что ж, тогда нам пора, — сказал Волков. — Максимилиан, поедете на коне с моим штандартом, но держитесь сзади. Увалень, мы с вами идем пешими. С Богом, господа! Кто знает молитвы, молитесь.

Бертье лежал на краю холма и всматривался в реку. Дело это было абсолютно бессмысленное. Может, от луны и звезд был какой-то свет, но туман, расползавшийся по реке, все сводил на нет. Серая непроглядная муть текла вместе с течением реки на запад.

— Ну, и что вы тут увидели? — спросил Волков, присев рядом с Бертье.

— Только если призрак своей сумасшедшей мамаши я мог бы тут увидать, — усмехался Гаэтан, — но зато я слышу… Прислушайтесь.

Туман глушил и звуки, но даже через него можно было кое-что различить.

— Слышите? — спросил ротмистр.

— Слышу, но что это?

Волков и вправду кое-что слышал, но распознать звуки не мог, хоть был без шлема и без подшлемника.

— Бухнуло, слышите, вот. — Бертье сделал паузу. — Вот бухают — это башмаки солдат о дно лодки, древко алебарды о борт ударилось. Хлюпает вода — это волны от борта в борт бьются, когда в лодку кто-то садится.

Да, сам бы Волков эти звуки не распознал, а когда Бертье ему все объяснил, все было похоже.

— Ну, будем строить солдат? Кажется, пора? — спросил ротмистр, поворачиваясь к кавалеру.

— Да, пора. Стройте людей, только тихо. Скажите сержантам, чтобы ставили их в четыре линии.

— В четыре? Вы уверены, кавалер? — удивлялся Бертье.

— Да, уверен. Их будет всего сто — сто двадцать человек.

— Значит, без пик пойдем?

— С алебардами, — отвечал Волков, все пытаясь хоть что-то разглядеть в мутной серости на реке. — Некогда в пики воевать: встанем с пиками, упремся в них, а они в нас, а тем временем с того берега вторую партию солдат привезут. Нет, навалимся в топоры и в алебарды. Чтобы сразу смять, загнать в реку.

— Значит, четыре линии?

— Да. И хорошо бы, чтобы Роха хоть четыре залпа успел перед этим дать.

— В такой туман? — В голосе Бертье звучало большое сомнение. Это было вполне обоснованно: туман явно все портил. — Может, когда небо посветлеет? — продолжил ротмистр, вставая и направляясь к своим людям.

— Не хотелось бы ждать до рассвета, — покачал головой Волков.

А время шло, с противоположного берега шум все еще доносился. Но уже не так часто долетали оттуда звуки. А туман тем временем выплескивался из реки на берег. Восток над лесом стал серый. Солдаты стояли в низине, под холмом, уже построившись. Стояли тихо, без движений и разговоров. А лодки все не плыли.

Отвратительное чувство, отвратительное. Казалось, вот-вот и начнется то, чего ты так ждешь. А оно все не начинается и не начинается. Господь словно проверяет тебя, твою стойкость, выдержку.

Увалень уронил на траву шлем Волкова. Из-за напряжения захотелось наорать на него, но Волков сдержался, только вырвал поднятый шлем у него из рук. Положил на песок перед собой. А Увалень и говорит:

— Плещется, господин.

— Что? — не понял Волков.

— Всплески на воде, слышите?

Кавалер прислушался… Кажется, и вправду всплески. Ах, неужели, неужели поплыли?! Его сердце заколотилось от тревожной радости. Первый раз за ночь так заколотилось. Он от волнения даже лицо вытер подшлемником. Лоб и щеки стали влажными от тумана, что стал забираться уже и на холм. А кавалер все молил Бога: «Господи, пусть так и будет!» Только об этом Его и просил. Только бы эти свирепые горцы плыли к нему в ловушку.

И они плыли, он в этом уже не сомневался, когда с реки донесся тихий и злой голос:

— Первый, бери к течению круче, сносит же… Не видишь, что ли, дурак?

Уже небо стало на востоке краснеть, лодки подплывали к берегу все ближе.

Да, сомнений быть не могло: они плыли к нему в ловушку. Прямо туда, куда Волкову и было нужно. Кавалер почти ничего не видел на реке. Но он уже слышал, как звонко для такого тумана скрипнула уключина, которую забыли смочить, как шлепнуло в неумелых руках весло об воду. Как потом зашипел песок, когда нос лодки выезжал на берег, как с шумом и лязгом прыгали солдаты на берег. Теперь они уже не боялись греметь.

Бог его услышал и сделал все, как просил кавалер. Но, видимо, Господь был еще тот шутник и ко всему тому решил напустить тумана еще больше, чем было. Туман заливал уже весь берег, и такой он был, что невозможно рассмотреть кончики пальцев на вытянутой руке. Ирония Господа: Я, конечно, сделаю все, о чем ты просишь, но не думай, что тебе будет легко.

Как? Как теперь Рохе стрелять в таком тумане? В кого он может попасть?

Волков начинал злиться, ругать себя. Как начинать дело? Или подождать восхода солнца? А пока ждешь, тебе еще сто человек этих горных свиней с того берега подвезут.

Прибежал Бертье — озабоченный, тоже все понимает:

— Что будем делать, кавалер?

А что тут можно сделать. Лодки, те, что первые к берегу пристали, уже всех солдат высадили. Заскрипели уключинами, поплыли назад.

Волков не ответил, повернулся:

— Увалень, Максимилиан! Ко мне, быстро! Быстро!

А сам снова смотрит на