Эль-Сид, или Рыцарь без короля - Артуро Перес-Реверте

Руй Диас выдержал его взгляд, не моргнув:

– «Тот, кто уповает на Бога».

Эмир медленно и значительно наклонил голову.

– Правильно, – сказал он. – Я уповаю на Бога, а Он – на вас.

Повисло растерянное молчание. Руй Диас склонился к столу, будто изучая карту. Или делая вид, что изучает:

– Это – высокая честь для нас, государь. Однако военное счастье переменчиво. Я не могу вывести формулу безусловной победы. Она – дело случая: Он может даровать ее, а может – отнять.

Эмир нетерпеливо взмахнул рукой:

– Праведник должен не помышлять о победе или поражении, но доблестно сражаться не на жизнь, а на смерть.

– В переводе на язык военных понятий, государь, погибнуть – значит потерпеть поражение. Выжить – победить. От доблестных праведников толку мало, если они убиты.

В глазах Мутамана сверкнула искра гнева. Сверкнула и погасла.

– Больше повторять не стану. Я – эмир Сарагосы, и я хочу дать сражение.

Сказано было так, что ответ уже не предполагался. Руй Диас окинул взглядом своих командиров и потом – Мутамана.

– Если такова воля эмира, – сказал он осторожно, – будет сражение. Хочу лишь заметить, что решить это дело можно и по-иному.

И замолчал, водя пальцем по карте: вот Альменар между горами Тосаль и Миравер, вот линии, обозначающие дороги к Монсону, Лериде и Балагеру, вот значки, указывающие расстояния. Брат Мильян потрудился на совесть.

– Противник не будет наступать, пока позади остается не взятый Альменар, – продолжал он, – потому что это угрожает его тылам. И потому, что негде будет укрыться в том случае, если его разобьют в битве.

Мутаман, который тоже склонился над картой, поднял глаза на Якуба. И тот движением век показал: «Да, это так». Эмир взглянул на Руя Диаса:

– А Балагер и Лерида слишком далеко… Ты это имеешь в виду?

– Неприятель понимает, что если мы будем преследовать его, то разгромим наголову, – подтвердил тот. – И потому крепость – это ключ к исполнению его намерений.

– Считаешь, что, не взяв ее, дальше не двинутся?

– Вне всякого сомнения. А наше войско, стоящее там, за стенами, голыми руками не возьмешь, особенно если Альвар Ансурес успеет привести туда подкрепление. Там хватит воды и съестных припасов на несколько недель осады.

– Не больше месяца, – возразил Минайя.

– Достаточно, чтобы измотать противника и выиграть время.

Мутаман побарабанил пальцами по рукояти своего кинжала, отделанного слоновой костью:

– Так что же ты предлагаешь?

– Переговоры, государь.

Эмир раздраженно поджал губы:

– С Мундиром, покарай его Аллах, переговоры вести не стану.

– Мы ничего не потеряем, зато выиграем время. И может быть, вашего брата убедят наши доводы, и он поймет, как сильно рискует.

– А граф Барселонский со своими франками?

– Они – как, впрочем, и все – любят деньги. Быть может, согласятся на отступные, если сочтут сумму достаточной.

Досада на лице эмира сменилась удивлением.

– Ты предлагаешь, чтобы я… я заплатил за то, чтобы они убрались отсюда?

– Если предложить им большую дань, может быть, они оставят Альменар в покое. А будет в безопасности крепость – можно не опасаться за границу.

Повисло молчание – долгое, напряженное и очень неприятное. Время от времени Мутаман колюче взглядывал на Якуба аль-Хатиба, словно прося у него поддержки, но тот хранил молчание. Руй Диас знал, что он разделяет его мнение, однако высказывать это, противореча своему государю, не станет.

– Получив сумму, которая их устроит, они могут отказаться от своего намерения. Сколь бы ни были они уверены в себе и в силе своего оружия, исход любого боя непредсказуем. И они это знают не хуже, чем мы.

Мутаман не сдавался:

– Платить за то, чтобы уклониться от боя, – унизительно.

– Поражение еще унизительней, государь.

Эмир язвительно улыбнулся:

– Не ослышался ли я? Верить ли мне своим ушам? Неужели эти слова произнес Сид Кампеадор? Раньше тебе не свойственны были ни такая покорность перед лицом врага, ни такие подозрительные речи.

– Я не избегаю боя. И никогда не избегал. Вам ли не ведать, государь, что мы с моими людьми всегда сражались отважно и упорно, до последнего вздоха.

– Это в порядке вещей. Тебе за это платят.

Руй Диас медленно сжал кулак и опустил его на карту. Как раз туда, где была нарисована крепость, обозначавшая Альменар.

– Отдайте приказ, государь, – и мы без лишних слов сегодня же выступим в поход. И дня через два примем бой… Но именно потому, что такова будет ваша воля, государь, вам надлежит рассмотреть все возможности – прежде чем сделать непоправимый шаг.

Эмир с подозрением уставился на него. И – на кулак, закрывавший крепость на карте.

– Ты требуешь от меня этого?

Руй Диас разжал кулак и убрал руку.

– Помилуйте, государь. Никогда бы не осмелился требовать… Я смиренно прошу вас. По долгу моему и праву.

Они изучали друг друга, неотрывно глядя глаза в глаза. И Руй Диас, как подобает верноподданному, отвел их первым. Тогда Мутаман резко повернулся к нему спиной:

– Твоя взяла, Лудрик. Предложи им отступных. – И, не оглядываясь, пошел к дверям. – Но не от моего, а от своего имени.