Баллантайн - Уилбур Смит

— Шестнадцатое февраля.

— Ждать еще четыре месяца, — простонал Крейг, но его протесты были безжалостно подавлены.

Джозеф целиком разделял планы Сэлли-Энн.

— Вы выйдете замуж в Кинги Линги, нкосикази.

Это было скорее утверждением, чем вопросом, и Сэлли-Энн уже достаточно хорошо знала синдебеле, чтобы понять, что ее повысили с «маленькой госпожи» до «благородной дамы».

— Сколько будет гостей? — спросил Джозеф. — Двести, триста?

— Не думаю, что так много, — возразила Сэлли-Энн.

— Когда женился нкозана Роли, у нас было четыреста гостей, приехал даже нкози Смитй!

— Джозеф, — проворчала Сэлли-Энн. — Ты ужасный сноб!

* * *

Подавленность, которая охватила Крейга, когда он услышал приговор Тунгаты, постепенно исчезала благодаря напряженной работе в «Кинг Линн». Через несколько месяцев он почти не вспоминал о ней, только иногда, в самые неожиданные моменты, его охватывали воспоминания о старом друге. Для остального мира Тунгата Зебив словно никогда и не существовал. Его словно накрыли саваном молчания после экстравагантного освещения средствами массовой информации судебного процесса.

И вдруг имя Тунгаты Зебива появилось одновременно на всех телевизионных экранах и на первых полосах всех газет.

Крейг и Сэлли-ЭнН были буквально потрясены первым репортажем. Когда выпуск новостей закончился и начался прогноз погоды, Крейг подошел к телевизору и выключил его. Потом он вернулся к Сэлли-Энн, двигаясь как человек, только что переживший тяжелейший шок.

Они долго сидели в темной комнате, пока Сэлли-Энн не взяла его за руку. Она сильно сжала его, но ее дрожь была невольной, она сотрясла все ее тело.

— Бедные девочки, еще совсем дети. Представляешь их ужас?

— Я знал Гудвинов. Они были прекрасными людьми и всегда относились хорошо к чернокожим, — пробормотал Крейг.

— И это доказывает лучше всего остального, что его правильно посадили в клетку как опасное животное. — Ее ужас начал переходить в ярость.

— Не могу понять, чего именно они пытаются добиться. — Крейг покачал головой, и тут Сэлли-Энн взорвалась.

— Вся страна, весь мир должен понять, кто они. Кровожадные, безжалостные… — Она зарыдала. — Эти дети, о мой Бог, как я ненавижу его, я желаю ему смерти.

— Они использовали его имя, а это не значит, что они действовали по приказу Тунгаты. — Крейг старался, чтобы его слова звучали убедительно.

— Я ненавижу его, — прошептала она. — Ненавижу его за это.

— Это безумие. Таким поступком можно добиться только того, что солдаты набросятся на Матабелеленд с яростью всех известных богов.

— Маленькой было всего пять лет. — Сэлли-Энн от жалости и скорби повторяла свои собственные слова.

— Найджел Гудвин был отличным парнем. Я хорошо его знал — мы служили в одном специальном подразделении полиции во время войны. Он нравился мне. — Крейг подошел к столу и налил виски. — Господи, не дай этому повториться снова. Всему этому ужасу, всей жестокости. Господи, избавь нас от этого.

* * *

Найджелу Гудвину было почти сорок, но выглядел он, как молодой парень, благодаря своему розовому круглому лицу, на которое не действовало даже африканское солнце. Его жена Хелен была худенькой темноволосой девушкой с достаточно простой внешностью, которую позволяли не замечать ее темные, всегда сияющие глаза и постоянно хорошее настроение.

Две их дочери всю неделю жили в католической женской школе в Булавайо. Элис Гудвин было восемь лет, у нее были рыжеватые волосы и веснушчатое лицо, она была пухлой и белокожей, как и отец. Стефани было всего пять, она была слишком маленькой для интерната, но мать настоятельница сделала для нее исключение, так как в этой школе училась ее старшая сестра. Она была прелестным ребенком, темноволосым и жизнерадостным, с веселыми, как у матери, глазами.

Каждую пятницу Найджел и Хелен Гудвины совершали семидесяти восьми мильную поездку от фермы до города. Ровно в час они забирали дочерей из школы, обедали в отеле «Селборн», потом ходили до вечера по магазинам. Хелен покупала продукты и ткани, из которых она собиралась сшить платья для себя и дочерей, а потом, пока дети смотрели кино в местном кинотеатре, позволяла себе одну из немногих причуд в остальном простой жизни — делала себе новую прическу.

Найджел был членом комитета Союза фермеров Матабелеленда и проводил час или два в неторопливой беседе с секретарем или другими членами комитета, оказавшимися в городе. Потом он шагал по залитым солнцем улицам, заломив шляпу на затылок, сунув руки в карманы и довольно попыхивая трубкой, каждую минуту приветствовал друзей и знакомых, белых или чернокожих, и через каждые несколько ярдов останавливался, чтобы поболтать с ними.

Его десятник матабел Джосая и оба рабочих поджидали его у «тойоты», стоявшей у кооператива фермеров. Они погрузили в машину инструменты, запасные части, лекарства для скота и другие мелочи, и тут как раз подошла Хелен с девочками.

— Простите, мисс, — обратился к жене Найджел. — Вы не видели миссис Гудвин?

Эта шутка повторялась каждую неделю, но Хелен все равно засмеялась и похвасталась новой прической. Он купил девочкам пакет лакричного ассорти.

— Дорогой, — как обычно, возразила жена, — конфеты вредны для их зубов.

— Я знаю, — сказал Найджел и подмигнул дочуркам. — Но один раз не повредит.

Стефани села в кабину между родителями, а Элис забралась в кузов вместе Джосаей и матабелами.

— Закутайся во что-нибудь, милая, — сказала ей Хелен. — Когда приедем домой, будет уже темно.

Первые шестьдесят две мили они проехали по главной дороге, потом свернули на проселочную, ведущую к ферме, и Джосая выпрыгнул из кузова, чтобы открыть сетчатые ворота.

— Снова дома, — довольно произнес Найджел, въезжая на собственную землю. Он всегда говорил так, и Хелен улыбнулась и положила руку ему на колено.