Крестник Арамиса - Поль Махалин

Говорили, что после победы у Вила-Висозы удача повернулась лицом к Франции.

В Пьемонте наши войска остановили врага у подножия Альп, Виллар достиг успехов во Фландрии.

Кроме того, за несколько дней до своего прибытия в Версаль господин д’Аламеда, ставший persona gratissima^[29] в близком окружении его величества, сообщил об опале герцогини и герцога Мальборо. Новость весьма важная, если учесть, что герцогиня являлась воспитательницей королевы Анны, а герцог — «воспитателем» всего государства и что в Гааге он имел больший авторитет, чем «великий воспитанник»^[30], а в Германии манипулировал властью императора.

— Ваше величество понимает, — обратился Арамис к Людовику, — что после такой революции новым воспитателям ничего не останется, как относиться к нам если не с симпатией, то, во всяком случае, совершенно иначе, чем их предшественник.

Так и случилось.

А в это время мадам де Нанжи вернулась из Испании. Она тоже привезла новость, но не счастливую. Умер господин де Вандом. Неожиданно для всех. В маленькой каталонской деревушке на берегу моря, куда отправился «поесть рыбки в свое удовольствие».

Вивиана снова заняла место в доме принцессы в Медоне, куда господину де Жюссаку было позволено явиться на поклон. Его возлюбленная носила траур, но в черном кисейном платье с белой отделкой и в шляпке из плиссированного крепа с откинутой назад вуалью она была еще очаровательней, чем всегда. Молодого барона Людовик назначил полковником, командиром Королевского полка, который нес почетный караул при его величестве Филиппе V в Мадриде. Барон собирался ехать в Испанию после своего венчания в церкви Медона.

Накануне церемонии, около десяти часов вечера в доме на одной из самых темных, узких и извилистых улиц квартала Муффетар, на улице Деревянной Шпаги, произошло следующее.

Во второй этаж поднялись двое — судя по одежде, чета зажиточных лавочников — и вошли в большую, тускло освещенную комнату. Слабый дрожащий свет рассеивался по потолку и отблесками плясал на полировке сундуков и пыльных складках гобелена, по стенам пробегали странные тени, словно комната была полна призраков. Набитые соломой чучела змей, сов и крокодилов выглядывали из темных углов. На столе в спиртовках горел огонь и бросал красные отблески на перегонные кубы реторты, стеклянные колбы и пробирки. Хозяйка жилища, этого логова колдуньи или лаборатории алхимика, встретила посетителей, изобразив на лице глубокое почтение.

Дама (чьи манеры выдавали солидный возраст) и ее спутник, очевидно, прибыли инкогнито. Ее лицо скрывала вуаль; мужчина, надвинув парик на брови, прятал верхнюю половину лица в букли, нижнюю — в широкие складки галстука, а на нос повесил большие очки.

О внешности и возрасте хозяйки тоже судить было трудно: вся ее фигура была скрыта черным широким одеянием, поверх которого была надета короткая мантия с капюшоном, покрывавшим даже лицо, только в прорезях горели живые, пронзительные глаза.

Женщина указала на стулья:

— Прошу вас, садитесь, мадам.

Затем она обратилась к мужчине:

— Как вас называть: сударь или монсеньор?

— Монсеньор?! — воскликнул гость, расхохотавшись. — Ну и ну! Шутите, милочка? Мы ведь всего лишь торговцы с улицы Сен-Луи-ан-Лиль и пришли просить вас раскинуть нам картишки.

— Ради чистого любопытства, впрочем, — добавила посетительница, садясь, — потому что я не очень-то верю ворожеям.