Пять баксов для доктора Брауна. Книга 6 - М. Р. Маллоу

* * *

Профессора не было. Саммерс встал, цепляясь за стул, за столик у койки, за стену. Он не верил своим глазам. С трудом подняв трясущуюся руку, кусая себя за пальцы, чтобы удержать слезы, он потащился к дверям. Ему необходимо было посетить одно прозаическое место, и он подумал вдруг, что по возвращении непременно выяснится, что пустая койка Найтли была только бредом, ночным кошмаром больного.

— Où êtes-vous? Vous ne pouvez pas! — налетела на него сестра в коридоре. — Maintenant, retournez au lit! Je ne permets pas, pouvez-vous m’entendre?[18]

— Laissez[19], — остановил этот поток красноречия коммерсант, и, развернувшись, что, надо сказать, стоило немалых усилий, ткнул пальцем в сторону палаты. — Где мой товарищ? Où est?

Сестра продолжала щебетать, подталкивая его назад, борьба с ней отняла много сил, и когда Саммерс притащился опять в палату, он рухнул в койку и погрузился в тяжелый сон.

— Бульдог, — неожиданно для себя произнес Джейк и открыл глаза. Было еще очень рано и в палате стояла тишина. Солнечный свет пробивался сквозь завешанные белой тканью окна. На стуле рядом с его койкой сидела миссис Кеннел.

— Как вас пустили? — прошептал коммерсант. — Сюда же нельзя!

— Что значит, нельзя, Ральф? — возмутилась тетка. — Эти люди не могут отказать мне в просьбе повидать моего мальчика — может быть, в последний раз! Я проделала долгий путь в ужасающих условиях! Я не сплю с тех пор, как тебя забрали! У меня слабое сердце!

— Профессор? — Саммерс с трудом приподнялся. Койка в углу так и стояла пустой.

— Профессор спит в отеле. Я позволила себе оставить его на попечении горничной, — сообщила миссис Кеннел. — Он, правда, все еще очень слаб, но должен вскоре поправиться.

Саммерс с облегчением закрыл глаза. Вчера днем он почувствовал было улучшение, но оно оказалось коротким: ему становилось хуже с каждой минутой.

— Мне нужно спросить у вас одну вещь, — все-таки сказал он.

— Я тебя слушаю, дорогой.

— Тетушка, вам никогда не казалось, что я похож на овчарку?

— О, господи, — прошептал Фокс, отворачиваясь.

И крикнул:

— Сестра!

Коммерсант схватил его руку в дамской перчатке. Он хотел говорить, но только утомленно пошевелил губами.

Фокс наклонился ближе.

— Алекс, — прошептал Джейк, — не надо ничего. Мы оба знаем, что я умираю.

— Вы боитесь? — участливым шепотом спросил Фокс.

Саммерс слабо улыбнулся.

— Да, — сказал он.

— Тогда, мой друг, я делаю заключение, что вы сказали мне неправду.

Изможденный, измученный, коммерсант только моргал.

— О том, что несчастливы, — напомнил Фокс. — Люди, прожившие свою жизнь в несчастье, обычно не испытывают особых сожалений по поводу ее утраты. Они чувствуют облегчение. Вы, как я понимаю, облегчения не испытываете?

Саммерс прикрыл глаза и помотал головой. Он не понимал, зачем Алекс затеял этот утомительный разговор, на который у него так очевидно не было сил.

— Это ужасно, — отозвался голос Фокса и коммерсант услышал, как отодвинули стул. — Ну что же, мой мальчик, прощай. Спи спокойно.

И, наклонившись к его уху, прошептал:

— Приятно было познакомиться.

— Что-что?! — обрел дар речи умирающий. — Да идите вы ко всем чертям!

— Я прощу вам это безобразие, Джейк. Тем более, что вы, я думаю, верно определили место нашей встречи. Она состоится через непродолжительное время. Я имею в виду, относительно непродолжительное.

— Что за… что вы несете? — Саммерс с трудом сел.

— Ну, mon ami, вам ли спрашивать, — кротко ответил Фокс. Он осенил коммерсанта крестом. — Вы сын похоронного церемониймейстера. Полагаю, вас превосходно проинструктировали по подобным вопросам. Так что примите свой жребий с надлежащим смирением и… готовьтесь.

— Вы идиот какой-то, — фыркнул коммерсант. — Вот уж не ждал. Смирение? Я?

И он выпростал из-под простыней еще недавно здоровую и сильную, а теперь исхудалую, дрожащую руку.

— Гм, — сказал Фокс, глядя на его непристойный жест. — Ну-ка, хватит. Я не ваш батюшка, чтобы устраивать передо мной подобные представления. Ведите себя прилично.

Он отвернулся, крикнул опять «Сестра! Сестра!» и, когда прибежала сестра, принялся бранить ее по-французски.

Саммерс внезапно рассмеялся — воспоминания о «тетушке Элизабет» было забавно уносить с собой в могилу. Он проглотил порошок, что дала сестра, и погрузился во тьму.