Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

на улице месит новое тесто в широкой низкой кадке, кто-то выносит гроздья горячих кренделей на шестах и тоже прячет их под рогожу от падающей с неба воды. Все это Агнес не интересовало, видела все не раз, но ей нравился запах, что царил на этой улице, и она шла, склонив голову, вдыхая аромат свежего теста — и сладкого сдобного, и простого дрожжевого. Шла и думала о своем. Она даже поначалу не услышала, как кто-то кричит ей:

— Прекрасная госпожа, возьмите кренделек!

Нет, она не обратила на это внимания, шла себе торопливо, чтобы добежать побыстрее до портного.

— Госпожа, госпожа! — донесся настойчивый голос. — Да погодите вы! Остановитесь!

Только тут Агнес поняла, что кричат это ей, подняла голову, обернулась на крик. За ней спешил молодой человек.

— Погодите, госпожа, я хочу вас угостить новыми кренделями, они не такие, как обычно. Они сверху не солены.

Агнес только потрясла головой, мол, нет нужды, спасибо.

Но человек не отставал, шел рядом и говорил:

— Добрая госпожа, это бесплатно, испекли новые кренделя, хозяин желает знать, будут они людям по вкусу или нет, попробуйте, они сладкие.

Он протягивал ей крендель, и что ей понравилось, так это что рука его была чиста, а ногти коротко стрижены.

Агнес остановилась, подняла голову и впервые взглянула ему в лицо. То был совсем молодой человек лет семнадцати, он держал крендель и улыбался. Лицо его было на удивление чистым, ни единого прыща, и главное — зубы, зубы его были почти белы и хороши. И сам крепкий и ладно сбитый. Плечи его были широки, а руки сильны. Невольно Агнес сравнила его… Нет, конечно, не с господином, куда булочнику до него, но вот с Максимилианом — да, наверное. У того тоже на лице прыщей почти не было и зубы хороши. Но вот Максимилиан повыше, а еще он носил военную одежду, пояс и меч. Конечно, Максимилиан был получше, но от него всегда пахло лошадьми, а от этого, кажется… маслом топленым. Девушка чуть подумала и взяла угощение. Сказала ему:

— Благодарю вас, добрый господин.

— Ах, как вы добры! — воскликнул юноша, — никто меня не звал еще добрым господином. Как же зовут вас, прекраснейшая из дев, что появлялись на нашей улице?

— Меня? — Агнес даже, кажется, удивилась. И поначалу не придумала, что ответить, молчала.

— Ну, назовите же имя, прекрасная молодая госпожа, — настаивал булочник, — вот меня зовут Петер Майер, я работаю у Ганса Вальдера, лучшего пирожника Ланна.

Конечно, Петер Майер: не Августом и не Карлом, не Иеронимом и не Максимилианом ему же быть. Глупо было бы ждать чего-то другого от юного мужчины, перепачканного мукой. Тем не менее он был мил и улыбался своими белыми прекрасными зубами.

— Сивилла, — негромко произнесла Агнес, спроси ее кто, зачем выдумала такое имя, так и не ответила бы она.

Наверное, стеснялась того, что платье сейчас было ей коротко и в подоле, и в рукавах, она же себя высокой делала. А может, вовсе и не от этого. Еще и узко, так узко, что груди наверх лезли нагло.

— Ах, какое удивительное у вас имя, прямо под стать вашей необыкновенной красоте, — продолжал юноша, не отрывая от ее лица взгляда, — Сивилла. Звучит как колокол на колокольне, что в монастыре на соседней улице.

Агнес подумала вдруг такую глупость, что покраснела от нее невольно. Девушка подумала о том, что, если пригласит этого пекаря, или кто он там, к себе в дом, будет ли это достойно. Она еще сильнее покраснела.

А если она… Ляжет с ним? С булочником? С булочником?! Да хоть и ляжет, вон, Брунхильда с кем только не ложилась, а теперь с графом ложится. Просто в тайне все это нужно будет держать. От мыслей этих и краснела девица, уже прикидывая, как ляжет в постель с булочником, какие условия ему скажет и что будут они перед постелью делать. Столько мыслей сразу в голове.

— Госпожа, любите ли вы пирожные? — продолжал Петер Майер, не догадываясь, что пирожные уже особо и не нужны.

— Люблю, — ответила Агнес, отрываясь от своих постыдных помыслов. — И как будет время, так зайду сюда и найду вас.

— А не смеетесь ли вы надо мной, прекрасная госпожа, — не верил пирожник, даже руки сложил как в молитве, всем видом говоря, что уже ждет ее прихода. — Когда же вы зайдете? Скажите же, до воскресенья зайдете?

— Не знаю, — улыбалась Агнес. — Но обязательно зайду к вам, Петер Майер, думаю попробовать ваши пирожные.

Она повернулась и пошла, кусая на ходу крендель.

— Я буду ждать вас каждый день, прекрасная госпожа! — кричал ей вслед пирожник.

А она шла и улыбалась. Вот как, значит, работает красота. И зелий удивительных не надо, и платьев по росту, и золотых колец с сережками.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 28

⠀⠀

оспожа Ланге, не в пример жене, кавалеру рада была, нежна, неугомонна. Улыбалась и ластилась, наготы своей не стеснялась, а наоборот, при всяком случае себя показывала.

Уже давно ночь, а она все не унималась. То погладит по щеке, то поцелует. В новом доме все удобно было: жена в опочивальне, а Волков у Бригитт. Глаза у кавалера уже закрывались, спать хотелось после стольких дней в дорогах и делах, за одну ночь не отоспался. Он на кровати сел, стал сапоги искать. Лампа тусклая, шарил в темноте, едва нашел один.

— Куда? — сразу спросила госпожа Ланге.

— К себе пойду, — ответил кавалер. — Иначе тут засну.

— Не уходите, господин! — Бригитт обняла его сзади, крепко обняла, вцепилась, хоть ручки у нее и тонкие, а обнимает сильно. — Спите. Оставайтесь тут спать.

— С ума сошли вы, что ли? — Он даже сапог выронил на пол. — Как мне тут спать, что жена подумает? Что слуги подумают?

— Холопское дело — молчать, а то, что думает холоп, никому не интересно, — сразу заговорила госпожа Ланге, она перелезла с его спины и умостилась ему на колени, голая, гибкая, изящная, зашептала жарко прямо в лицо ему: — А жена… Так благоприятные дни для обременения прошли уже, теперь стараться вам ни к чему, чего вам у нее спать, а что она говорить будет, так разве не все вам равно.

При этом поглаживала его по щеке, как горячего коня успокаивала.

— А вам? — Он удивился и посмотрел на нее. — Неужто вам все равно, что ваша подруга о вас скажет?

— Подруга? — Она