Шпоры на босу ногу - Сергей Булыга

И, тем не менее, он продолжал молчать. Неторопливо развернув теперь уже ненужную карту, сержант сверился с местностью, еще раз посмотрел на дымы… и уронил карту в сугроб. Всё, теперь ему не нужно ничего, сердито подумал сержант. Вот только бы немного решимости! Сейчас, вот погоди, сейчас раскроют клетку, после тряхнут ее как следует – и вытряхнут на тесный пятачок. Вокруг стеной стоят большие незнакомые люди. Они кричат от нетерпения и спорят, бьются об заклад, и в этом невообразимом шуме хозяина уже совсем не слышно. Но ты не волнуешься, ты же уверен в себе. И знаешь, что нужно делать – ты, совсем немного оттопырив крылья, стоишь и ждешь противника. Глаза твои горят от нетерпения, а на твоих тоненьких голых ногах сверкают большие железные шпоры, которые острее бритвы! Вот о чем ему тогда вдруг вспомнилось! Сержант вздохнул и оглянулся. К нему подъехала Мадам и остановилась несколько поодаль. А солдаты, те и вообще еще только выезжали из лесу.

– Ну, скоро вы там? – раздраженно воскликнул сержант. Он был очень зол на солдат, на Мадам, на войну, на Россию – на всех и вся, кроме себя. А себя он просто ненавидел и желал лишь одного – чтобы все, что он задумал, свершилось как можно скорее. И уж свершится, куда оно денется, главное – это не смотреть на Мадам…

Подъехали солдаты, посмотрели на дымы, переглянулись. Сержант, откашлявшись, сказал:

– Ну вот и все, путешествие наше закончено. Там, за холмом, император и армия. Мы выполнили свой воинский долг… Но не будем спешить! – Сержант помолчал, давая солдатам время собраться с мыслями, а затем продолжал: – Надеюсь, никто еще не забыл, как нас встречали на переправе? Так вот, на всякий случай, мало ли, на этот раз я вначале поеду один. Посмотрю и вернусь, – и сержант привстал в стременах.

– А если? – спросил Чико.

– Тогда считайте, что Дюваль… полковник Дюваль подписал вам отставку! – и с этими словами сержант дал лошади шпоры и поскакал по дороге.

Оставшиеся некоторое время молчали, а потом Франц удивленно спросил:

– Какой полковник?

– Дюваль, он же ясно сказал, – ответил Гаспар. – Он был полковником в Тильзите.

– А откуда ты это знаешь? – настороженно спросил Чико.

– Знаю. Сам видел.

– А почему он сейчас не полковник?

Гаспар уклончиво пожал плечами. Мадам внимательно посмотрела на бывшего кучера, но ничего не сказала. Однако Гаспару и без ее слов стало страшно, и он сказал, обращаясь к Мадам:

– Но я и в самом деле ничего не знаю!

– Да, конечно! – сказала Мадам и даже улыбнулась. И продолжала: – Кто бы сомневался! Ты ведь никогда не лжешь. Потому что лгать надо уметь! А ты просто говоришь неправду. Вот как в последний раз, когда я тебя слушала, когда врал про тринадцатую дивизию. Да господин барон, я имею в виду теперь уже покойного господина Дельзона, командующего, о тебе разве когда-нибудь что-нибудь слышал? Да и как о тебе можно слышать, если ваше ведомство, как раз тем и славно, что о нем нигде ни слуху, ни духу! Так или нет?

Гаспар подавленно молчал. Мадам сказала:

– Ладно, не будем об этом. А ты теперь вот что скажи… И не пытайся мне врать, пока жив! Ты давно у Оливьера?!

Гаспар открыл рот, но пока что молчал. Он собирался с силами…

Ну а сержант тем временем взъехал на холм и увидел расположившуюся на отдых колонну Великой Армии. Счастливчики, которым удалось перейти Березину, грелись у чахлых костров.

(Если, конечно, у них нашлось по 6 франков за место у огня. – маиор Ив. Скрига.).

Да, к сожалению, надо признать, что последние крохи дисциплины и самолюбия были ими окончательно утеряны на переправах у Студзёнки. Рваные салопы, бабьи платки, обмотки поверх сапог – что это, если не толпа, рассерженно думал сержант, подъезжая к колонне и продолжая внимательно рассматривать ее. Он был почти уверен, что не только императора, но и даже хоть кого-нибудь из штабных генералов он здесь ни за что не встретит! Эти мальчики, думал сержант, себя в обиду не дадут, на жесткое себя не положат и постным себя не попотчуют. Не говоря уже о том, чтобы…

И вдруг среди костров, среди всего этого ужаса и беспорядка сержант и в самом деле увидел карету императора. Ну, если не самого императора, тут же поправился сержант, то, по крайней мере, карету, украшенную императорским вензелем. Но, в остальном, что у нее был за вид! Грязная, замызганная и какая-то еще, просто нужные слова на ум не приходили! Да и запряженные в эту карету тощие клячи смотрелись просто ужасно! Опять же грязные и изможденные, они стояли, понурив головы, и, наверное, дремали. А офицеров свиты – тех и вовсе нигде рядом видно не было! И вообще, а есть ли здесь кто-либо из ответственных чинов, раздраженно подумал сержант.

Однако приказ есть приказ, и он направил лошадь к карете. Проезжая мимо костров, сержант старался не смотреть по сторонам, не замечать всех этих злых и жадных взглядов, не слышать дерзких выкриков. А что! Он выполняет приказ, он спешит к императору, ему и дела нет до этих опустившихся людей, которые сами во всем виноваты. Да-да! Ведь стоит только однажды утром не побриться… Хотя, тут же подумал он, он же и сам третий день как не брит, поэтому…

Ну, и так далее! Однако много думать было некогда. Подъехав к карете, сержант подчеркнуто легко соскочил с седла и, ведя Мари в поводу, вдруг столкнулся с неизвестно откуда взявшимся офицером свиты.

– Вашу лошадь, сержант! – властно потребовал офицер, протягивая руку в ослепительно белой перчатке.

Сержант препоручил ему Мари и, теперь уже налегке, подступил к самой карете. Дверца, увенчанная императорским вензелем, была распахнута. Сержант сделал еще один шаг и замер в невольном почтении: в карете сидел невысокий человек в собольей шубе, покрытой зеленым бархатом и украшенной золотыми шнурами. Тяжелая меховая шапка была надвинута до самых щек. Круглых, кстати, упитанных щек! Так неужели же вот так вот запросто, растерянно подумал сержант, этот недоступный и великий человек, которого сержант в последний раз так близко видел еще по ту сторону Немана, в Ногаришках…

Но тут человек в собольей шубе пробудился ото сна, медленно поднял голову…

И эта голова несказанно удивилась при виде сержанта!

– Шарль! Боже мой! – воскликнула она.

Сержант был удивлен не меньше! Но он все же нашел в себе силы достойно ответить:

– День добрый, Оливье! Рад видеть тебя в добром здравии!

Генерал Оливье Оливьер – а это был именно он – расплылся в доброжелательной улыбке и неподдельно радостно воскликнул:

– И я, и я, мой друг! Я тоже очень рад!

Однако сержанту было вовсе не до любезностей.

– Где император? – мрачно спросил он.

– Император? О, император на вершине славы! – высокопарно воскликнул генерал. – Да он их всех перехитрил!

– Кого?

– Русских, а кого же еще! – глаза у Оливьера так и горели от напускного восторга, и он поспешно продолжал: – Мы, Шарль, навели ложные переправы, они, эти безмозглые русские варвары, сразу бросились туда, а мы сюда! Чичагов перепугался, Витгенштейн растерялся…