Шпоры на босу ногу - Сергей Булыга

Они проехали вот уже несколько верст, и все молча. Нет больше красотки Мари, нет Гаспара. Нет армии, нет императора. Всё рухнуло, всё гибнет, разумные сдаются в плен, а неразумные замерзнут в снегу или будут подняты на казачьи пики. Гаспар – шпион, доверенная крыса Оливьера, Гаспара нужно презирать… Но ведь Гаспар отдал сержанту лошадь, хотя прекрасно понимал, что пешком ему отсюда не выбраться. А если нужно было бы наоборот, то разве отдал бы сержант Гаспару лошадь?!

Вот о чем тогда думал сержант. И тут же одергивал себя, и убеждал, что нельзя о таком думать. Да и бесполезно! Потому что не нужна была Гаспару лошадь! Чико ведь всё ясно объяснил: Гаспар был обречен заранее, Гаспар сам говорил ему, что он был должен, обязан, ему было строжайше приказано при первой же возможности вернуться к Оливьеру – вот он и вернулся. Итак, Гаспар выполнил свой воинский долг и теперь, небось, сидит со своими товарищами, такими же шпионами, как и он сам, и, греясь у костра, ест…

Но вот что именно сейчас ест Гаспар, сержант представлять не желал. Как и не желал он замечать того, что он теперь едет на совершенно другой лошади, то есть и масть у нее совершенно иная, и шаг, и особенно норов. Норов не сказать чтобы хуже, чем у Мари, не нужно обижать лошадку, но ведь он совершенно иной! Вот только и об этом, понимал сержант, ему тоже лучше не думать. И вообще так получается, что сейчас лучше вообще ни о чем не думать, вот так! Сержант поморщился и долго ехал, в самом деле ни о чем не думая, и, кроме того, совсем не чувствуя ни холода, ни голода, ни горечи…

Ну а потом, мало-помалу, он вновь пришел в себя, и вновь задумался…

Хотя, тут же подумал он, он же теперь не только может, но и даже имеет полное право ни о чем не думать. А и действительно: о чем обычно думает сержант? О своих подчиненных. Но у него уже нет подчиненных, ему Оливьер так сказал! И его слова тут же вступили в силу, потому что каким бы негодяем он ни был, однако из генералов его еще никто не разжаловал, и поэтому его слово – приказ. И, значит, если Оливьер сказал, что солдаты, прежде подчиненные сержанту, отныне свободны и могут возвращаться домой, как хотят, то, иными словами, он даровал им отставку. Как, впрочем, и сержанту тоже! Как, впрочем, и Мадам!

И сержант посмотрел на Мадам. Мадам тут же отвернулась от него. Ну вот, недовольно подумал сержант, и это уже в который раз! А что он ей, собственно, сделал? И вообще, а кто она такая? Вначале Оливьер запирает ее в зловещую черную карету и под строжайшим секретом срочно отправляет в ставку, к самому императору, а потом… Вдруг теряет к ней всякий интерес! Нет, даже более того – он говорит: «Будь счастлив с ней, Шарль!». Так он сказал? Или не так? Или, может, это не совсем дословно, но смысл его слов был примерно такой: будь счастлив с ней, вези ее во Францию. Или просто: «Доставить во Францию»? Или…

Или, сердито подумал сержант, он сейчас просто пытается перехитрить самого себя! Потому что Оливьер сказал совершенно ясно: они все свободны и могут с чистой совестью возвращаться по своим домам. Вот они и возвращаются. Только разве им всем по пути? Нет, конечно! Потому что если дома сержанта и солдат еще где-то очень-очень далеко, за Варшавой, за Вислой, то ведь с Мадам всё обстоит совершенно иначе – она из здешней шляхты, то есть она и так уже дома. Или почти. То есть, совсем уже гневно подумал сержант, для того, чтобы в точности выполнить приказ генерала, он должен наконец оставить Мадам в покое – расстаться с ней. Вот именно! И только так! Приказы должно исполнять буква в букву! Чтобы Оливьер потом не говорит, будто бы сержант до сих пор умеет читать только по складам. И вообще, нужно поменьше рассуждать, побольше действовать! И, резко осадив лошадь, сержант повернулся к Мадам и сразу же заговорил командным голосом:

– Не сочтите за дерзость, Мадам, но, как мне кажется, после всего того, что сегодня произошло, мы с вами должны объясниться!

Мадам остановилась и повернулась к сержанту. Но ничего не сказала. И вообще, она смотрела на сержанта очень настороженно. Сержант тоже пока что молчал. Он ждал, когда подъедут солдаты. Ему почему-то казалось, что при солдатах ему будет легче.

И вот подъехали солдаты. И остановились. Сержант мельком глянул на них, после опять посмотрел на Мадам и, стараясь говорить как можно строже, начал:

– Мадам! И вы, друзья мои! Мне кажется, что наше общее молчание уж как-то слишком затянулось. А ведь нам давно пора определиться, что нам делать дальше. Ведь прежнее дело мы сделали: мы прибыли в ставку и доставили… Ну, не саму карету, а, извините, Мадам, ее, еще раз извините, содержимое…

Тут сержант совсем смутился и замолчал. Мадам усмехнулась, сказала:

– Ничего, ничего, продолжайте. Я за последнее время и не такого наслушалась. Армия!